Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

богов, и мы будем кружить по тайному миру. Будем жить, умирать и жить снова, пока эти понятия не утратят для нас всякий смысл. Побываем там, куда не ступал никто. Вернёмся и расскажем потрясённым толпам обо всех увиденных чудесах.

Элис не могла говорить — только складывала губы в нужные очертания и надеялась, что дыхание придаст им звук.

— Но я не хочу умирать.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я просто хочу домой.

Элис видела, что сотворила с Крипке погоня за одним лишь знанием. И не собиралась повторять их ошибку: остаться здесь, медленно стачиваясь, пока не останутся только головоломки и абстракции. Всю жизнь она лучше всех справлялась с головоломками и абстракциями, но так и не узнала ничего о том, как жить. Элис больше не хотела заваливаться в их мир — хотела лишь прикоснуться к чему-то твёрдому.

Да, это правильно. Или нет?

Она попыталась призвать на помощь решимость Элспет. На «Нейрате» она была так уверена. Я хочу быть живой, — подумала Элис голосом Элспет. Я просто хочу сидеть на берегу Кема, болтать ногами над водой и есть тёплую липкую булочку. Хочу слизывать сахар с пальцев и чувствовать, как солнце греет кожу. Вот чего я хочу.

— Сосредоточься, Ло! — Профессор Граймс щёлкнул пальцами у неё перед лицом. В Венеции он часто так делал: щёлкал, хлопал в ладоши или щёлкал её по затылку, если считал, что она устала или отвлеклась. Элис почему-то ни разу не пришло в голову возмутиться. — Не робей. Я понимаю, это страшно. Но всё, за что стоит браться, пугает. Величайшей ошибкой твоей жизни будет сейчас отступить.

— Но я не хочу здесь оставаться. — Говорить было так трудно: каждое слово из её уст звучало по-детски и глупо, и после каждого на его лице всё яснее проступало разочарование. — Не навсегда.

— И не останемся, милая. Только пока не узнаем всё, что сможем, и не утолим жажду познания. Тогда вернёмся ко всему знакомому.

— И тогда вы дадите мне зачёт?

— Зачёт. — Он рассмеялся. — Ты будешь щедро вознаграждена, Элис Ло. Должности и премии раздают по моей воле, ты ведь понимаешь. А что было, то прошло. Забудем об этом. — Он протянул руку. — Обещаю, больше ни одна дверь перед тобой не закроется.

Подобные обещания он давал и раньше. Профессор Граймс так любил обещать — разбрасывался обещаниями, не задумываясь. Конечно, ты получишь тот грант. Конечно, мы вместе напишем статью. Он никогда не лгал; Элис верила, что обманывать он не собирался — просто был так занят, что всё забывал.

Однако на этот раз, подумала она, он мог говорить правду. Порой Граймс действительно имел в виду то, что говорил. Получив желаемое, он умел быть таким щедрым.

Но, напомнила себе Элис, за последнюю неделю ей пришлось через многое пройти. Она видела конец времён; сбежала из Мятежной цитадели; победила Крипке; голыми руками вскрыла кота, съела его сердце, а из черепа соорудила святилище в пустынях Дита. Подобные переживания сильно меняли человека. Помогали яснее взглянуть… ну, на всё.

— Вы знаете, что Питер мёртв.

— Надо полагать. Он спустился сюда, а теперь его здесь нет.

— Но вам всё равно?

— Очевидно, это трагедия. — Профессор Граймс махнул рукой. — Но давай смотреть вперёд. Теперь открылись новые возможности.

Он сказал ещё что-то, но Элис не услышала.

Внутри неё что-то защёлкнулось. Страннейшее ощущение. Оно даже слегка пьянило. Прежде Элис никогда не пользовалась простой способностью перестать его слушать.

Она холодно оглядела его с головы до ног.

Никогда прежде Элис не смотрела на профессора Граймса так прямо. Раньше это походило на взгляд в солнце: она чувствовала, что не может смотреть ему в лицо, иначе сгорит. Но теперь Элис видела божественное. Земное с ним не шло ни в какое сравнение. Теперь, в загробном мире, она видела Граймса яснее прежнего — отчасти потому, что больше не так боялась смотреть, отчасти потому, что он показывал лишь то, что хотел. Обычный человек, который пыжился и лихорадочно выискивал лазейку из своего положения. Жестокий, бессердечный — и такой, такой полный ничем не оправданных допущений.

По правде говоря, он почти не пытался сохранить себя. Грозное выражение — и никакого вещества. Не угрожающий саван, а бесформенные мазки серой краски. Даже у недавно умерших Теней, встреченных ею на Асфоделевых полях, очертания были чётче. Профессор Граймс плохо умел быть мёртвым, ему не хватало твёрдости духа, он и близко не подошёл к покорению Ада, и Элис была глубоко разочарована. Всё это так несправедливо, подумала она. Принимаешь людей за великанов, а они сокрушают тебя тем, что оказываются всего лишь людьми.

Вот что было печальнее всего. Утрата веры. Будь он действительно великаном, Элис всё ещё пошла бы за ним.

— Это всё? — спросила она.

— Прошу прощения?

— Вы сказали всё, что хотели?

Он запнулся.

— Ну, Элис…

— Теперь можно мне?

Одной рукой она крепко прижимала Диалетейю к себе. Другой полезла за спину и вытащила из рюкзака записную книжку. Перелистнула несколько страниц, развернула книжку и подняла перед профессором Граймсом.

— Вы наверняка знаете, что это делает.

Он наклонился, чтобы прочитать.

— Эрихто? — Граймс нахмурился. — Что это? Ты вызвала себе на помощь духов из глубин?

— Нет, — сказала Элис. — Это то, что я бы с вами сделала. Я просто хочу показать вам свою работу.

Она бросила книжку на землю. Элис знала: он разберётся в её работе с одного взгляда. Вероятно, уже проделал нечто очень похожее.

— Я собиралась привязать вашу душу обратно к телу. Пришить горло к лёгким и подвесить окружающие их мышцы на электромагнитных проводах. Закрепить вас в виде говорящей головы внутри деревянной рамы и не отпускать, сколько бы вы ни кричали, пока не вытяну из вас всё, что мне нужно.

Его улыбка дрогнула. Элис это увидела — всего на миг, но её охватил нелепый прилив гордости: после всего случившегося ей всё-таки удалось его потрясти.

— Так. — Она сглотнула. — Вот.

Профессор Граймс навис над листами и молча читал.

Эта тишина была Элис прекрасно знакома. Сколько раз она сидела в его кабинете, нервно переплетая пальцы на коленях, пока он просматривал страницы её работы. Элис знала: Граймс любит затягивать молчание. Приём для устрашения. Он сам ей это говорил — постоянно проделывал такое с журналистами и неприятными ему коллегами. Когда-то его молчание приводило Элис в ужас. Теперь она испытывала яростное, жаркое удовольствие, понимая, что Граймс молчит лишь потому, что судорожно ищет ответ.

Наконец он произнёс:

— Это ни за что не сработает.

— Работает, — заверила она. — Именно так