Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Эти настроения еще не слишком широко распространились в Германии или Австрии, или даже в Италии, где многие пожилые люди по-прежнему считали американцев освободителями. Напротив, антиамериканизм чаще поддерживался в Англии и Франции, двух бывших колониальных державах, непосредственно вытесненных подъемом Соединенных Штатов. Как Морис Дюверже сообщил читателям французского еженедельника L’Express в марте 1964 года, коммунизм больше не представлял угрозы: «Есть только одна непосредственная опасность для Европы, и это американская цивилизация» – «цивилизация ванн и холодильников», как поэт Луи Арагон пренебрежительно назвал ее 13 лет назад. Но, несмотря на высокомерное презрение парижских интеллектуалов, «цивилизация ванн и холодильников» – а также водопровода, центрального отопления, телевидения и автомобилей – была тем, чего теперь хотели большинство европейцев. И они хотели эти товары не потому, что те были американскими, а потому, что они представляли комфорт и определенную степень простоты в использовании. Впервые в истории легкость и комфорт стали доступны большинству людей в Европе.

Постскриптум: Повесть о двух экономиках

«Германия – страна, кишащая детьми. Страшно подумать, что в долгосрочной перспективе немцы, быть может, все-таки выиграли войну».

Саул Падовер, 1945

«Конечно, если бы нам удалось проиграть две мировые войны, списать все наши долги – вместо того, чтобы иметь почти 30 миллионов фунтов стерлингов долга, – избавиться от всех наших иностранных обязательств и не держать никаких войск за рубежом, то мы могли бы быть такими же богатыми, как немцы».

Гарольд Макмиллан

«Процветание и сила британской экономики, которые [канцлер казначейства Великобритании Р. А.] Батлер восхвалял в нескольких речах в 1953 и 1954 годах, были лишь последним приливом процветания, разбившимся о британские берега в результате взлета немецкой экономики, которая устремилась вперед, увлекая за собой сопутствующую европейскую флотилию. Оглядываясь назад, можно сказать, что 1954 год выглядит как последнее великое лето иллюзий для Соединенного Королевства».

Алан Милвард

Яркой особенностью истории послевоенной Западной Европы был контраст между экономическими показателями Западной Германии и Великобритании. Во второй раз за одно поколение Германия оказалась побежденной державой – ее города были разрушены, валюта уничтожена, мужские трудовые ресурсы погибли или находились в лагерях для военнопленных, транспортная и сервисная инфраструктура обращена в пыль. Великобритания – единственное европейское государство, которое однозначно победило во Второй мировой войне. Не считая ущерба от бомбежек и человеческих потерь, структура страны – шоссе, железные дороги, верфи, фабрики и шахты – пережила войну нетронутой. Тем не менее к началу 1960-х годов Федеративная Республика была растущим, процветающим мотором Европы, в то время как Великобритания превратилась в отстающую, ее темпы роста значительно уступали темпам роста остальной Западной Европы[378]. Уже к 1958 году экономика Западной Германии была больше британской. В глазах многих наблюдателей Великобритания оказалась на пути к тому, чтобы стать «больным человеком Европы»[379].

Источники этого нелепого поворота судьбы поучительны. Предпосылкой немецкого экономического «чуда» 1950-х годов послужило восстановление 1930-х годов. Инвестиции нацистов – в коммуникации, производство вооружений и транспортных средств, оптику, химическую и легкую промышленность, цветную металлургию – были сделаны для экономики, ориентированной на войну, но они окупились 20 лет спустя. Социальная рыночная экономика Людвига Эрхарда имела свои корни в политике Альберта Шпеера. Многие из молодых менеджеров и планировщиков, которые заняли высокие должности в послевоенном западногерманском бизнесе и правительстве, начинали при Гитлере: они принесли в комитеты, плановые органы и частные компании Федеративной Республики политику и практику, которую предпочитали нацистские бюрократы.

Основная инфраструктура немецкого бизнеса пережила войну неповрежденной. Производственные предприятия, банки, страховые компании, дистрибьюторы вернулись в бизнес к началу 1950-х годов, поставляя на прожорливый зарубежный рынок свои продукты и услуги. Даже растущий курс немецкой марки не помешал германскому прогрессу. Он удешевлял импортное сырье, не ограничивая зарубежный спрос на немецкую продукцию – она, как правило, была высококачественной и технически продвинутой, и ее продавали благодаря качеству, а не цене. В любом случае, в первые послевоенные десятилетия конкуренция была слабой: если шведские, французские или голландские компании хотели получить определенный вид инженерного продукта или оборудования, у них не было выбора, кроме как купить его в Германии по цене продавца.

Расходы немецкого бизнеса сдерживались постоянными инвестициями в новые и эффективные методы производства и готовностью рабочей силы на компромиссы. Федеративная Республика извлекала выгоду из практически неисчерпаемого запаса дешевых трудовых ресурсов – квалифицированных молодых инженеров, бежавших из Восточной Германии, полуквалифицированных машинистов и сборщиков с Балкан, неквалифицированных рабочих из Турции, Италии и других стран. Все они были благодарны за стабильную заработную плату в твердой валюте в обмен на постоянную занятость, и – подобно покорному старшему поколению немецких рабочих, унаследованному из 30-х годов, – они не хотели создавать проблемы.

Результаты можно проиллюстрировать на примере одной отрасли. К 1960-м годам немецкие автопроизводители успешно создали себе репутацию в области инженерного качества и надежности производства, и такие компании, как Mercedes-Benz в Штутгарте и BMW в Мюнхене, могли продавать все более дорогие автомобили на почти полностью завоеванном ими рынке, сначала на родине, а затем все чаще за рубежом. Правительство Бонна бесстыдно поддерживало таких «национальных чемпионов», как это ранее делали нацисты, взращивая их в первые годы с помощью выгодных кредитов и поощряя банковско-деловые связи, которые обеспечивали немецкие компании наличными деньгами для инвестиций.

В случае с Volkswagen фундамент был заложен уже к 1945 году. Как и большая часть послевоенной западногерманской промышленности, Volkswagen извлекал выгоду из всех преимуществ экономики свободного рынка – в частности, растущего спроса на свою продукцию, – не страдая ни от каких недостатков конкуренции или затрат на исследования, разработки и оснастку. Компания получила неисчерпаемые ресурсы еще до 1939 года. Нацизм, война и военная оккупация ей не повредили – военное правительство союзников благосклонно относилось к Volkswagen именно потому, что его производственные мощности были созданы до войны и могли быть запущены в работу без лишних хлопот. Когда спрос на массовые малолитражные автомобили начал стремительно расти, у VW Beetle не было серьезной конкуренции на внутреннем рынке, и даже по фиксированной и низкой цене автомобили приносили прибыль – благодаря нацистам у компании отсутствовали старые долги, которые требовалось выплачивать.

В Великобритании тоже был «национальный чемпион» – British Motor Corporation (BMC), конгломерат различных ранее независимых производителей автомобилей, таких как Morris или Austin, который позже сам слился с Leyland Motors, чтобы стать British Leyland (BL). Еще в 1980 году BL продавали свои автомобили как символы Британии: «Управляй флагом – покупай Austin Morris». И, как и немецкие производители, британские автопропромышленники уделяли все больше внимания зарубежному рынку. Но на этом сходство заканчивалось.

После войны сменявшие друг друга