Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Зря ты, Ваня, приехал. Не следовало бы тебе самому ввязываться.

– На возможные последствия намекаешь? Знаю.

– Тогда зачем?

– Что же мне тебя одного теперь на произвол судьбы бросить?

– Похоже, мне терять уже нечего, но тебе-то зачем из-за меня на дно идти? А, Ваня? Зачем нам обоим тонуть? Так нечестно. Вспомни, через что мы прошли! Хотя бы один должен выплыть. Выплыть и прожить большую и счастливую жизнь…

– Э, Колян, да ты совсем раскис, что ли? И с жизнью, вижу, решил начинать уже прощаться? Рано, брат, совсем ведь рано… Ещё не подоспело время. В общем, надо выплывать, если ты про это. Надо выплывать обоим. Кстати, помнишь, купались летом на интернатовских озёрах? Забыл, что ли? Сколько нам было? Лет по двенадцать-тринадцать? Один из пацанов младших тонуть начал. Кажется, ногу ему свело судорогой. Помнишь? Мы с тобой кинулись спасать? Ты же сам тогда крикнул, выплывать – так вместе. Вытащили пацана, помнишь?

– Как забудешь такое? – оживился Николай.

– Ну, так и сейчас тот самый случай, правда, в ином смысле. Так ведь? Так?

– Ну, допустим.

– Ладно, не до лирики сейчас.

– Не до лирики, – согласился Николай. – Что предлагаешь, Ваня?

– Так или иначе должен доставить вас обоих в следственный изолятор, но тебе нужно выстроить оборону, чётко знать о том, о чём придётся говорить на следствии. Ты понимаешь, что оно неизбежно. Вы сами с этим вот человеком пришли и сдались властям. Значит, за вами преступлений нет. Так? Руки ведь не в крови? Если пришли, значит, у вас какой-то козырь? Так?

– Есть такой.

– В чём он?

– Мы предотвратили диверсию на железной дороге.

– На Транссибирской магистрали?

– Да.

– С этого момента давай поподробнее, – попросил Иван. Он глянул на часы и заметил: – Время пока терпит. Давай рассказывай. И пускай твой напарник тоже присоединяется…

* * *

Сообщение о том, что из Москвы едет представитель куратора, не давало покоя Харину ни днём, ни ночью. Сонная супруга ворчала. Он натягивал на голову одеяло и лежал с закрытыми глазами, тщетно пытаясь заснуть, но сон не шёл, а шли воспоминания былой службы под началом Генриха Люшкова. Земля слухами полнится, поэтому Харин знал, что дела многих репрессированных в ту довоенную пору чекистов пересмотрены, многие выпущены из тюрем и находятся в действующей армии. Но самым неприятным, если не сказать, убийственным для него стало два известия, полученные почти одновременно. Первое. Репрессированный его стараниями несколько месяцев назад сержант госбезопасности Мальков оказался в том самом лагере, с которым связан массовый побег зэков. И этот самый Мальков не допустил диверсии на Транссибирской магистрали. Второе. В особый отдел НКВД пришла шифрограмма с вопросом о том, на какой должности в данное время находится опять же этот самый Мальков. А тот находится в СИЗО армейской контрразведки. Почему там, Харин не успел выяснить. Если этим сержантом заинтересовались в Москве, тогда чёрт с ним, он готов поручиться за бывшего помощника своего предшественника и признать ошибочность и порочность всех обвинений, выдвинутых против Малькова, и свою личную вину во всём этом…

…К этому времени почти все беглецы лесопункта пойманы или ранены и ликвидированы при задержании. Лишь несколько человек находятся неизвестно где. Среди них Марк Захарович Тюнин – организатор, идейный вдохновитель или просто зачинщик, таивший до поры до времени обиду на советскую власть. Хотя, казалось бы, наоборот, должен был благодарить её за то, что его из бывших заключённых перевели начальником лесопункта, оказав высокое доверие.

Задержанные Пахан и Очкарик находились в изоляторе временного содержания, только в разных камерах.

– Я смею ходатайствовать, чтобы Николая оправдали. Я за него просто молю, а со мной можете поступать как угодно. Хоть назад, в лагерь, хоть к стенке. Я готов. Я, как говорится, созрел морально для любого исхода, – собравшись с духом, заявил Костя следователю.

В ответ услышал:

– С Мальковым особый разговор, а с вами и вашим одноухим подельником будем разбираться.

– Каким одноухим подельником? – страшно удивился Костя.

– Здесь вопросы задаю я, – урезонил его следователь…

В тот же вечер оба солагерника оказались в одной общей камере.

– Пахан? – изумился Костя.

– Очкарик? – молвил тот и прижал палец к губам: – Т-сс. Не называй меня так.

– А-а, – понимающе закивал Костя. – А мы думали, что и тебя уж волки давно загрызли.

– С кем думали?

– С Марком Захарычем.

– Где он?

– Не знаю.

– Видишь, как вышло? – Пахан показал на забинтованную голову.

– Рассказывай, – ответил Костя, присаживаясь на нары рядом с сотоварищем по несчастью.

– Сперва ты.

– Долго придётся слушать.

– Ничего. До этапа времени хватит…

* * *

Разговор Николая Малькова с московским куратором состоялся с глазу на глаз в кабинете начальника областного управления. Два часа назад капитан госбезопасности Харин был временно отстранён от обязанностей начальника областного управления НКВД, передав дела одному из своих заместителей.

– Противостояние СССР и Японии на востоке страны, к сожалению, продолжается, но войны на два фронта нам удалось избежать. Это главное. Теперь поговорим о вас, товарищ сержант государственной безопасности. Да-да, служба для вас продолжается. Знаю, что вы тоже рвались на фронт сражаться с фашистами.

– Так точно.

– Но на востоке пока дел ещё предостаточно. Так что непременно повоюете. – Куратор сделал паузу. – Бойцом невидимого фронта. Да и майор госбезопасности Кондратюк того же мнения.

– Кто?! – радостно воскликнул Мальков. – Исай Исаевич? Он жив?!!

– Ждите дальнейших указаний.

– Спасибо, товарищ старший майор государственной безопасности! Спасибо!

– Не за что. Удачи вам, товарищ Мальков…

Вместо эпилога

Некоторые схроны, что находились в очень глухих местах, так и остались нетронутыми. Посылать туда людей, которых и так не хватало, в ту пору не хотели. И со временем про эти склады забыли. После того как стало известно, что Япония не собирается нападать, тайные закладки оказались ненужными. Многие из них не успели в полной мере загрузить. Продовольствие было зарезервировано, но находилось на складах, а из части тех, что были укомплектованы полностью, всё завезённое добро вернули назад…

Галия Мавлютова

Смерть-остров

К 85-летию Назинской трагедии

На севере Томской области есть остров, когда-то ханты называли его Заячьим, но со временем безобидное название забылось, и остров переименовали в Назино по названию близлежащего посёлка, а с тридцатых годов прошлого века и вовсе именуют островом Смерти. Это тот самый знаменитый Голодный Остров.

Я родилась в середине пятидесятых годов прошлого века неподалёку, в селе Александровском, всего в пятидесяти километрах от страшного места. Моя мать из раскулаченных, в 1936