Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Может быть, тогда не имеет смысла возиться с ним, господин майор?

– Поступим более гуманно, хотя моё мнение, что перебежал к нам – перебежит и к другим, остаётся прежним.

– Этого мы не позволим, – успокоил майора один из его подчинённых.

– Как это?

– Акио-сан, разве возможно убежать с объекта номер 731?

– Невозможно, если этого Захара не перевести в подопытные кролики. Я вас правильно понял, господин лейтенант?

– Абсолютно, Акио-сан.

– А пока пусть поработает в управлении отряда. Правда, пока там нет русских, но, думаю, это дело времени. У Захара имеется достаточный опыт работы со спецконтингентом, пусть проявит себя на новом месте.

– Господин майор, почему вы называете его Захаром? Он Марк.

– Мне нравится имя Захар. Чисто русское. Исконно русское имя.

Беседа японских военных в армейском отделе разведки проходила в присутствии самого Тюнина. Он слышал вариации своего имени и производного имени от отчества и не понимал, о чём идёт речь, невольно ощущая ползущую в его сознание потаённую тревогу.

– Господин лейтенант?

– Да, Акио-сан.

– А он не может понимать по-японски?

– Исключено.

Оба японца улыбнулись, и это отозвалось в душе перебежчика с советской стороны в Маньчжурию, неким облегчением…

«Чего же они решили? Что дальше со мной будет?» – пульсировала в голове Тюнина теперь одна-единственная мысль.

Майор Акио помнил указание полковника Текамуро о том, чтобы привлечь к работе со спецконтингентом из числа русских русского помощника. Так вот он, сам в руки и пришёл.

– Ни валнуйся, Захар, фсё будит харасо. Как гаварится, на зивца и зверь бизит, – с улыбкой произнёс Акио, глядя на бледного, измученного перебежчика.

– Я не Захар, я Марк, – попытался возразить Тюнин, но сильно закашлялся. Он чувствовал озноб. Видимо, сказалась простуда.

– Ничево, Захар. Эта для канспирации, – продолжал улыбаться японец. – Тибе нада в бальница лечися…

* * *

В 1939 году диверсанты из отряда № 731 – так называлось секретное подразделение японской армии, создававшее бактериологическое оружие, пытались отравить бактериями тифа пограничную реку Аргунь. Бактерии растворяли в специальном растворе и выливали в канистры, которые затем укладывали в ящики и обкладывали сухим льдом. На обычном пассажирском поезде, идущем из Харбина в Хайлар, ящики были доставлены в нужное место, после чего содержимое канистр было вылито в реку. За эту операцию начальник отряда № 731 генерал Исия получил благодарность командующего 6-й японской армией. В сентябре 1940 года в районе китайского города Нимбо с самолёта было выпущено пять килограммов блох, заражённых чумой, в результате чего вспыхнула эпидемия, унесшая жизни почти ста человек. В ноябре 1941 года на город Чандэ были сброшены заражённые чумой рисовые зёрна.

Всё началось в 1926 году, когда трон Японии занял император Хирохито. Это он выбрал для периода своего правления девиз «Сёва» («Эпоха просвещённого мира»). Хирохито верил в силу науки: «Наука всегда была лучшим другом убийц. Наука может убить тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы людей за весьма короткий промежуток времени». Император знал, о чём говорил: по образованию он был биологом. И считал, что биологическое оружие поможет Японии завоевать мир, а ему, потомку богини Аматерасу, – исполнить своё божественное предназначение и править этим миром. Идеи императора о «научном оружии» нашли поддержку в среде агрессивно настроенных японских военных. Они понимали, что на одном самурайском духе и обычных вооружениях затяжную войну против западных держав не выиграешь. Поэтому по поручению японского военного ведомства в начале 1930-х годов японский полковник и биолог Сиро Исии совершил вояж по бактериологическим лабораториям Италии, Германии, СССР и Франции. В своём итоговом докладе, представленном на рассмотрение высшим военным чинам Японии, он убеждал всех присутствующих, что бактериологическое оружие принесёт огромную пользу Стране восходящего солнца.

«В отличие от артиллерийских снарядов, бактериологическое оружие не способно мгновенно убивать живую силу, зато оно без шума поражает человеческий организм, принося медленную, но мучительную смерть. Производить снаряды необязательно, можно заражать вполне мирные вещи – одежду, косметику, пищевые продукты и напитки, можно распылять бактерии с воздуха. Пусть первая атака не будет массированной – всё равно бактерии будут размножаться и поражать цели», – говорил Исии. Неудивительно, что его «зажигательный» доклад впечатлил руководство японского военного ведомства, и оно выделило средства для создания специального комплекса по разработке бактериологического оружия. На протяжении всего своего существования этот комплекс имел несколько названий, наиболее известное из них – отряд № 731. Он был размещён в 1936 году около деревни Пинфан на территории государства Маньчжоу-Го. Отряд разместили в Китае, а не в Японии по нескольким причинам. Во-первых, при дислокации его на территории метрополии очень сложно было соблюсти режим секретности. Во-вторых, в случае утечки материалов пострадало бы китайское население, а не японское.

* * *

Знала или нет Москва об этих тайных разработках? В условиях строжайшей со стороны секретности скупая информация о чудовищных замыслах японских «биологов» просачивалась. В разведуправлении Красной армии приступили к разработке спецоперации для получения неопровержимых доказательств того, что Япония готовится к биологической войне, контрразведка НКВД приступила к разработке спецоперации против чудовищных замыслов японских «биологов», но наступившее утро 22 июня отодвинуло эти планы на неопределённый срок. И только через долгих три с лишним года органам Смерш удалось захватить материалы и сотрудников спецотряда № 731 Квантунской армии, который разрабатывал бактериологическое оружие для его применения против Советского Союза. Это во многом потом позволило сформировать доказательную базу для военного трибунала над японскими преступниками, который состоялся в Хабаровске в конце 1949 года.

27

…В момент мятежа Николай Мальков оказался в сложной ситуации. Единственным стало решение идти вместе со всеми, мало ли каких дров могли наломать восставшие. А так имелась надежда, что он – бывший чекист, хотя существует расхожее мнение, что бывших не бывает, – сможет как-то предостеречь от противоправных действий опьянённую воздухом свободы толпу. Как выяснилось позже, Марк Тюнин оказался человеком малоуправляемым и рефлексорным. Трудно было со стороны предполагать о шагах и поступках этого человека. Что у него происходило в голове, какие тараканы бегали?..

…Встреча с другом детства и юности оказалась абсолютно неожиданной как для одного, так и для другого. Никогда бы, скажи им раньше, не поверили бы, что увидятся после большого перерыва в столь необычных обстоятельствах.

– Как же так, Колян? Как же так? – взяв за плечи, тормошил Малькова его друг.

– Что больше интересует, товарищ младший лейтенант, как в зэки угодил или как бежал? – освобождаясь от дружеских рук, спросил Мальков.

– Неважно уже теперь, – ответил тот. – Что случилось,