Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Глава 20

В ночной тишине

А в Э-луре судьба города переходила из рук в руки. Отряд верных Ко-тэну воинов, который Тарзан привел к месту сбора противников у тайного хода за дворцовыми воротами, ждала катастрофа. Стоило им броситься в атаку, как жрецы встретили их вкрадчивыми словами. К ним взывали, прося защитить веру отцов от богохульников. Джэ-дона им изобразили осквернителем храмов, обещая, что гнев Джэд-бен-Ото обрушится на всех, кто встанет на его сторону. Жрецы упорно твердили, что единственное желание Лу-дона – не позволить Джэ-дону захватить престол, пока новый царь не будет избран по законам хо-донов.

В результате многие из дворцовых воинов присоединились к городским, и, когда жрецы увидели, что тех, кто поддается их влиянию, гораздо больше, чем тех, кто остался верен дворцу, они заставили первых напасть на последних, и в итоге многие были убиты и всего горстка сумела добраться до спасительных дворцовых ворот, которые тут же были забаррикадированы.

Жрецы повели собственные войска по тайному проходу в храм. Кто-то из верных людей между тем разыскал Джэ-дона и рассказал ему, что успело произойти. Битва, начавшаяся в пиршественном зале, распространилась на порядочную часть дворцовых земель и в итоге завершилась временным поражением тех, кто выступал против Джэ-дона. Проигравшие, по совету жрецов, отправленных Лу-дном, отошли на территорию храма, и теперь было очевидно, что противостояние происходит между Джэ-доном с одной стороны и Лу-доном – с другой.

Первый уже знал, что случилось в покоях О-ло-э, о безопасности которой он побеспокоился при первой же возможности, а еще ему сообщили, какую роль сыграл Тарзан, отведя его воинов к месту сбора сторонников Лу-дона.

Все это не могло не усилить дружеское расположение пожилого воина к человеку-обезьяне, и он теперь сожалел, что тот ушел из города.

После рассказов О-ло-э и Пэн-эт-ли Джэ-дон и остальные воины лишь сильнее уверовали в божественное происхождение чужака, а спустя короткое время в этой части дворца уже верили, что изначально причиной их разногласий с Лу-доном и было отношение к Дор-уль-Ото. То ли это стало естественной реакцией на повторявшиеся истории о подвигах человека-обезьяны, которые нисколько не теряли от повторения, в сочетании с враждебным к нему отношением Лу-дона, то ли это был остроумный план какого-нибудь умудренного жизнью пожилого военачальника вроде Джэ-дона, понявшего, как важно добавить религиозную идею к сиюминутным целям, трудно сказать; факт в том, что последователи Джэ-дона воспылали горькой ненавистью к поборникам Лу-дона из-за неприязни верховного жреца к Тарзану.

К несчастью, Тарзана не было там, чтобы воодушевить последователей Джэ-дона и вселить в них священный пыл, который мог бы, наверное, быстро разрешить спор в пользу пожилого вождя. Вместо того человек-обезьяна находился за мили от города, и, поскольку их многочисленные молитвы о его возвращении остались без ответа, самые слабые духом среди них начали подозревать, что бог вовсе не на их стороне. Но была еще одна, и весьма значимая, причина для дезертирства из рядов Джэ-дона. Она исходила из города, где друзья и родственники дворцовых воинов, которые были по большей части еще и друзьями и родственниками сторонников Лу-дона, превратились под давлением жрецов в средство распространения по всему дворцу зловредных слухов насчет Джэ-дона.

В результате влияние Лу-дона усилилось, тогда как Джэ-дон остался в меньшинстве. Затем последовала вылазка из храма, в итоге которой дворцовые силы были разбиты, и, хотя они сумели организованно отступить, дворец достался Лу-дону, который стал теперь фактическим правителем Пол-уль-дона.

Джэ-дон, забрав царевну, ее женщин и рабов, включая Пэн-эт-ли, а заодно женщин и детей своих последователей, отступил не только из дворца, но и из самого города Э-лура и вернулся в свой родной город, Джэ-лур. Здесь он и остался, созвав своих воинов из окрестных деревень на севере, и те, не подвергшиеся влиянию жрецов Э-лура, с энтузиазмом поддерживали любые начинания пожилого вождя, поскольку на протяжении многих лет он был их другом и защитником.

И пока все эти события разворачивались на севере, Тарзан-джэд-гуру сидел в львиной яме в Ту-луре, а гонцы между тем метались от Мо-сэра к Лу-дону, мелочно торговавшимся из-за престола Пол-уль-дона. Мо-сэр был достаточно хитер и быстро смекнул, что, если между ним и верховным жрецом наметится серьезный раскол, он сможет использовать своего пленника себе на пользу, потому что он слышал сказанные шепотом слова, даже и среди своих собственных людей, доказывавшие, что есть такие, кто верит, и очень крепко верит, в божественное происхождение чужака, который действительно может оказаться Дор-уль-Ото. Лу-дон хотел заполучить Тарзана себе. Он хотел принести его в жертву на восточном алтаре, своими руками, перед многочисленной публикой, поскольку вполне сознавал, что его собственное положение и авторитет пошатнулись из-за притязаний этого нахального и героического чужака.

Верховный жрец Ту-лура заточил Тарзана в яму таким способом, что у человека-обезьяны осталось все его оружие, хотя и казалось, оно едва ли может ему пригодиться здесь. А еще при нем осталась сумка, в которую он складывал самые разные и неожиданные мелочи, подобные тем, что естественным образом скапливаются в любых хранилищах, от расшитой золотом дамской сумочки до чердака. Там можно было найти кусочки обсидиана и разноцветные перья для стрел, кусочки кремня и кресало, старый ножик, тяжелую костяную иглу и обрывки высохших жил. Ничего полезного для вас или для меня, вероятно, однако не было ничего бесполезного в дикарской жизни человека-обезьяны.

Когда Тарзан понял, как ловко его переиграли, он принялся ждать появления льва, ведь, хотя запах джэ в этой пещере был застарелым, он не сомневался, что рано или поздно они натравят на него одного из этих зверей. Его первой заботой было исследовать свою темницу. Он заметил шкуры, закрывавшие окна, которые незамедлительно снял, впуская свет, и обнаружил, что хотя это помещение находится довольно глубоко под храмом, оно все равно расположено выше основания холма, внутри которого вырублен сам храм. Окна закрывали такие частые решетки, что он не видел из-за края толстой стены, в которой были прорублены эти отверстия, что находится сразу под ними. Невдалеке плескали голубые воды Джэд-ин-лала, за ним расстилался покрытый пышной зеленью дальний берег, а еще дальше поднимались горы. Он видел перед собой прекраснейшую картину – картину мира, гармонии и тишины. И нигде ни малейшего намека на присутствие диких людей и зверей, считавших эту восхитительную землю своей. Какой удивительный рай! И в один прекрасный день цивилизованный человек может прийти – и все испортить! Безжалостные топоры уничтожат вековой лес; черный, вонючий дым поднимется из уродливых труб в лазурное небо; закопченные