Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

неестественного поведения. Теперь она боялась его по-новому, словно он сделался воплощением некоего безымянного ужаса. В целом жизнь на природе, которую она вела, укрепила и восстановила ее нервную систему, и все равно, стоило ей подумать о нем, ей казалось, она закричит или, может быть, потеряет сознание, если он хотя бы притронется к ней. Снова и снова весь следующий день после их нежданной встречи она укоряла себя за то, что не убила его, как убила бы джэ, или джэто, или любого другого хищника, который угрожал бы ее существованию или ее безопасности. Она не пыталась оправдать себя за эти мрачные мысли – она не нуждалась в оправдании. Стандарты, по которым можно судить за поступки таких, как мы с вами, были неприменимы к ней. Мы можем обратиться с просьбой о защите к друзьям, родственникам и органам власти, которые следят за соблюдением законов и имеют право вмешаться, чтобы защитить честного слабого от бесчестного сильного; только вот Джейн Клейтон олицетворяла собой не только честного слабого, но и все вместе многочисленные инстанции для защиты слабых. Получается, для нее лейтенант Эрих Обергатц представлял ту же проблему, что и джэ, лев, только первого она считала куда более опасным животным. И потому она твердо решила, что, если он проигнорирует ее предупреждение, она не станет мешкать при их следующей встрече – то же самое проворное копье, каким она встретила бы джэ, встретит и его.

В ту ночь ее уютное гнездышко, вознесенное высоко на большое дерево, показалось не таким безопасным, как прежде. То, что могло защитить от кровожадных устремлений рыщущего хищника, не представляло непреодолимой преграды для человека, и под влиянием этой мысли она спала уже не так крепко. Малейший шум, прерывавший монотонное бормотание ночных джунглей, заставлял испуганно вздрагивать, просыпаясь, после чего она лежала, напряженно прислушиваясь в попытке определить источник тревоги, и один раз она проснулась от какого-то звука, как будто кто-то забирается по стволу ее дерева. Она старательно вслушивалась, едва дыша. Да, вот звук повторился снова. Она протянула в темноте руку и схватила свое копье. Теперь она ощутила, как слегка прогнулась одна из крупных веток, на которой стояло ее укрытие, словно бы неведомый противник, кем бы он ни был, медленно подтягивает свое тело на ветку. Он подобрался ближе. Теперь ей казалось, что она различает его дыхание. Он был уже у двери. Она слышала, как он ощупывает ее жалкую преграду. Кто же это? Он не производил ни звука, по которому можно было бы определить. Она встала на четвереньки и тихонько проползла короткое расстояние до входа, крепко сжимая копье в руке. Кем бы ни был этот пришелец, он явно пытается пробраться внутрь, не разбудив ее. Он находится с той стороны жалкой загородки из тонких веток, которые она переплела волокнами травы и назвала дверью, – всего несколько дюймов разделяли ее и это существо. Поднявшись на колени, она пошарила левой рукой, пока не нащупала место, где кривая ветка оставила отверстие в пару дюймов шириной почти в самом центре загородки. Через него она и просунула острие копья. Должно быть, существо с другой стороны услышало ее движения, потому что вдруг перестало таиться и принялось злобно раздирать преграду. И в тот же миг Джейн со всей силы вонзила копье. Она почувствовала, как оно вошло в плоть. Послышался крик и проклятия, а вслед за тем треск, когда тело рухнуло вниз сквозь ветки и листву. Копье едва не вырвалось у нее из рук, но она держала, пока оно не освободилось от того, кого пронзило.

Это был Обергатц – проклятия подтверждали это. Снизу не донеслось больше ни звука. Значит, она убила его? Она молилась об этом – от всей души она молилась об этом. Освободиться от этой зловещей, омерзительной фигуры было бы поистине облегчением. Остаток ночи она пролежала без сна, прислушиваясь. Внизу под ней, представляла она себе, лежит мертвый человек с жутким лицом, залитый холодным светом луны, лежит, таращась снизу на нее.

Она молила, чтобы пришел джэ и уволок его, однако за оставшиеся ночные часы она не услышала больше ни звука, кроме сонного бормотания джунглей. Она была рада, что он мертв, но боялась чудовищного испытания, какое ждет ее утром, ведь она обязана похоронить тело, бывшее недавно Эрихом Обергатцем, и жить дальше над неглубокой могилой человека, которого сама убила.

Джейн корила себя за слабость, повторяя снова и снова, что убила из самообороны, что ее поступок оправдан, но она все же была современная женщина, и в ней укоренились железные предписания общественного уклада со всеми его запретами и предрассудками, из которого она выпала.

Наконец забрезжил неспешный рассвет. Солнце поднялось над далекими горами за Джэд-ин-лалом. И все же Джейн Клейтон сомневалась, стоит ли снимать путы с двери, чтобы посмотреть на то, что лежит внизу. Но сделать это необходимо. Она собралась с духом и развязала веревку из сыромятной кожи, удерживавшую загородку. Она поглядела вниз и увидела там только траву и цветы. Она выбралась из своего убежища и осмотрела почву на другой стороне дерева – покойника не оказалось и там, и вообще нигде, куда доставал взгляд. Она медленно спустилась, старательно присматриваясь и тревожно прислушиваясь, готовая к первому признаку опасности.

У подножья дерева обнаружилась лужица крови, и кровавые капли виднелись на траве, протянувшиеся дорожкой вдоль берега Джэд-ин-лала. Так, значит, она его не убила! Она смутно сознавала, что переживает странное, двойственное чувство облегчения и сожаления. Теперь ей вечно предстоит сомневаться. Он ведь может вернуться, но ей хотя бы не придется жить над его могилой.

Она подумала было пойти по кровавому следу, на случай, если он уполз, а потом все же умер, но отказалась от этой мысли, испугавшись, что найдет его мертвым неподалеку или, хуже того, серьезно раненным. Что ей тогда делать? Она не сможет добить его копьем – нет, она знала, что не сможет, и не сможет притащить его обратно, чтобы выхаживать, но и бросить его там умирать от голода и жажды или же сделаться добычей какого-нибудь хищника тоже немыслимо. В таком случае лучше не искать его из опасения, что найдет.

В тот день она нервно вздрагивала от любого резкого звука. Днем раньше она могла бы заявить, что у нее железные нервы, но только не сегодня. Она понимала, что пережила потрясение и это просто реакция на него. Завтра все, может быть, станет иначе, однако что-то подсказывало ей, что никогда больше ее маленькое убежище и тот кусочек джунглей, который она называла своим, не будут прежними. Над ними постоянно будет нависать зловещая тень этого человека. Никогда