Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

не ранен, насколько я знаю. А пока, – продолжал он, – нам стоит поговорить о нашем возвращении. Тебе бы хотелось заново отстроить дом и собрать уцелевших вазири или же ты предпочла бы вернуться в Лондон?

– Только бы отыскать Джека, – сказала она. – Я постоянно мечтала о нашем доме и никогда – о большом городе, но, Джон, нам остается лишь мечтать, ведь Обергатц рассказал мне, что обошел кругом все эти края, чтобы найти место, где можно переправиться через болото.

– Я не Обергатц, – напомнил с улыбкой Тарзан. – Сегодня мы отдохнем, а завтра отправимся дальше на север. Края здесь дикие, но мы один раз прошли через болото, сможем пройти и другой.

И потому на следующее утро тармангани и его подруга отправились в путь через долину Джэд-бен-Ото, впереди их ждали свирепые люди и дикие звери, а еще высокие горы Пол-уль-дона; за горами тянулось болото с затаившимися рептилиями, а затем – иссохшая, поросшая колючками степь, и снова дикие звери и люди и утомительные, неприветливые мили нехоженых путей между ними и обугленными руинами их дома.

Когда копье Джейн спихнуло лейтенанта Эриха Обергатца на землю под ее деревом, он пополз по траве на четвереньках, оставляя за собой кровавый след. Он не издавал ни звука после того единственного пронзительного крика, означавшего серьезность его ранения. Он молчал из ужасного страха, закравшегося в его искаженный разум, что эта дьяволица будет преследовать и добьет его. И потому он полз, словно какой-то грязный зверь, который выискивает заросли погуще, чтобы лечь там и затаиться.

Он решил, что умирает, однако не умер, а с наступлением нового дня обнаружил, что рана у него поверхностная. Грубое копье с обсидиановым наконечником вошло в мышцы на боку под правой рукой, оставив болезненную, однако вовсе не смертельную рану. С осознанием этого факта пришло новое желание оказаться как можно дальше от Джейн Клейтон. И потому он продолжил путь, по-прежнему на четвереньках из-за навязчивой идеи, что таким образом он сможет уйти незамеченным. Но хотя он спасался бегством, в голове все равно невнятно крутилось главное желание – убегая от нее, он тем не менее собирался преследовать ее, и теперь к его похотливым устремлениям примешивалась еще и жажда мести. Она заплатит за те страдания, какие причинила ему. Она заплатит за пренебрежение, с каким отвергла его, однако по какой-то причине, которую он не пытался объяснить даже самому себе, он все равно должен уползти и спрятаться. Впрочем, он еще вернется. Он вернется, а когда закончит с ней, он стиснет эту гладкую шейку обеими руками и выдавит из нее жизнь.

Он повторял это себе снова и снова, а затем засмеялся вслух, издавая тот кудахчущий жуткий звук, который так напугал Джейн. Спустя какое-то время он осознал, что у него кровоточат колени, что они причиняют ему боль. Он с опаской огляделся вокруг. Поблизости никого не было. Он прислушался. Он не слышал ничего похожего на шум погони, и потому он поднялся на ноги и пошел дальше, являя собой скорбное зрелище: весь в грязи и крови, борода и волосы спутались и свалялись, в них застряли репьи, комки засохшей земли и не поддающийся определению мусор. Течения времени он не сознавал. Он ел фрукты, ягоды и какие-то клубни, которые выкапывал из земли пальцами. Он двигался вдоль берега озера и реки, чтобы у него постоянно была вода, а когда джэ принимался рычать и стонать, он забирался на дерево и прятался там, трясясь всем телом.

Вот таким манером он спустя какое-то время добрался до южного берега Джэд-бен-лала, и тут путь ему преградила широкая река. За голубой водой блестел на солнце белый город. Он долго таращился на него, лупая глазами, словно сова. Это был Э-лур, Город Света. Глядя на него, он вспомнил Бу-лур и ваз-хо-донов. Они называли его Джэд-бен-Ото. Он принялся хохотать в голос, затем выпрямился во весь рост и прошелся по берегу взад-вперед.

– Я Джэд-бен-Ото! – прокричал он. – Аз есмь Великий Бог. В Э-луре мой храм и мои жрецы. Что делает Джэд-бен-Ото один посреди джунглей?

Он вошел в воду и изо всей мочи закричал в сторону Э-лура.

– Я Джэд-бен-Ото! – проорал он. – Придите сюда, рабы, и отведите своего бога в храм.

Расстояние было слишком большим, и его не услышали, и никто не пришел, и его больной разум отвлекся на что-то другое: птичка пролетела, стайка мальков кружила у его ног. Он накинулся на них, пытаясь поймать, упал на четвереньки и принялся ползать в воде, тщетно хватая призрачную рыбу.

Довольно скоро его осенило, что он морской лев, он забыл о рыбе и улегся, пытаясь плыть, колотя по воде ногами так, словно у него хвост. Страдания, лишения, страхи, а в последние несколько недель еще и скудное питание превратили Эриха Обергатца едва ли не в лепечущего идиота.

На поверхность озера вынырнула водяная змея, и он принялся гоняться за ней, все еще на четвереньках. Змея поплыла к берегу в том месте, где река впадала в озеро и высокий камыш рос особенно густо, и Обергатц последовал за ней, издавая самое настоящее хрюканье. Он потерял змею в камышах, зато нашел кое-что другое – каноэ, спрятанное рядом с берегом. Он осмотрел его, издавая кудахчущее хихиканье. В лодке оказалось два весла, которые он вынул и вышвырнул в реку. Он немного посмотрел, как они уплывают, а затем уселся рядом с каноэ и принялся плескать в воде руками. Ему нравился получавшийся звук, нравилось смотреть, как взлетают мелкие брызги. Он потер левую руку ладонью правой, грязь сошла, оставив пятно белой кожи, которое привлекло его внимание. Он потер еще немного, а затем старательно соскреб кровь и грязь, покрывавшие его тело. Он вовсе не пытался вымыться, его просто забавляли удивительные результаты.

– Я становлюсь белым, – прокричал он. Его взгляд отвлекся от тела, теперь уже без грязи и крови, и снова обратился в сторону белого города, сверкавшего под жарким солнцем.

– Э-лур, Город Света! – пронзительно взвизгнул он, и это снова напомнило ему о Бу-луре, после чего, по ассоциации, как и раньше, он вспомнил, что ваз-хо-доны считали его Джэд-бен-Ото.

– Я Джэд-бен-Ото! – закричал он, а затем его взгляд снова метнулся на каноэ. Новая мысль пришла и не уходила. Он оглядел самого себя, рассматривая тело, увидев, что грязная набедренная повязка, теперь промокшая насквозь, сделалась еще грязнее, чем раньше, он сорвал ее и зашвырнул в озеро.

– Боги не носят грязных обносков, – произнес он вслух. – Они не носят ничего, кроме венков и цветочных гирлянд, а я бог – я Джэд-бен-Ото! – и я иду править моим священным городом Э-луром.

Он расчесал пальцами свалявшиеся волосы и бороду. Вода немного размягчила репейники у него в голове,