Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Поначалу встал вопрос, куда девать грифа на то время, пока они будут в городе. Тарзан с трудом останавливал дикого зверя, который пытался напасть на каждого, кто оказывался поблизости, когда люди только приходили в лагерь Джэ-дона в необитаемом ущелье рядом с Кор-уль-джэ, но за время похода в Джэ-лур зверь как будто привык к присутствию хо-донов. Впрочем, последние не давали ему поводов для раздражения, поскольку держались как можно дальше, а когда он ступил на улицы города, на него смотрели из безопасных высоких окон и с крыш. Каким бы покладистым он ни казался теперь, никто не был в восторге от предложения позволить этому чудищу свободно бродить по городу. Наконец было решено загнать его в обнесенное стеной пространство на территории дворца, так и было сделано: Тарзан загнал его внутрь после того, как Джейн сошла вниз. Зверю бросили побольше мяса и предоставили самому себе, а охваченные трепетом обитатели дворца даже не решались забраться на стену, чтобы взглянуть на него.

Джэ-дон проводил Тарзана и Джейн в покои, отведенные царевне О-ло-э, которая, только завидев человека-обезьяну, бросилась на землю и коснулась лбом его ног. Пэн-эт-ли была тут же, вместе с ней, и она, похоже, тоже была рада снова видеть Тарзана-джэд-гуру. Когда они узнали, что Джейн его супруга, они начали смотреть на нее почти с таким же благоговением, ведь теперь даже самые недоверчивые из воинов Джэ-дона были убеждены, что принимают в стенах своего города Джэ-лура бога и богиню, что с помощью этих двоих победа скоро будет на стороне Джэ-дона и старый Человек-Лев займет престол Пол-уль-дона.

От О-ло-э Тарзан узнал, что Тэ-ден вернулся и теперь они вот-вот свяжут себя узами брака после причудливых религиозных обрядов и в соответствии с традициями их народа, как только Тэ-ден возвратится домой после битвы, которая должна состояться в Э-луре.

Подкрепление стекалось в город, и было решено, что на следующий день Джэ-дон с Тарзаном вернутся к основному формированию в тайном лагере и сразу же, под покровом темноты, ударят по воинству Лу-дона в Э-луре. Весточку об этом отправили Тэ-дену на северный берег Джэд-бен-лала, где он дожидался со своими войсками всего лишь в нескольких милях от Э-лура.

Чтобы осуществить все эти планы, было необходимо оставить Джейн во дворце Джэ-дона в Джэ-луре. Но с ней была здесь О-ло-э со всей своей женской свитой, и их оберегало множество воинов, потому Тарзан распрощался со своей подругой, нисколько не переживая за ее безопасность, и снова забрался верхом на грифа, чтобы выехать из города вместе с Джэ-доном и его войском.

На входе в ущелье человек-обезьяна отпустил своего громадного скакуна, поскольку тот послужил его цели и не представлял никакой пользы для нападения на Э-лур, которое было назначено на рассвете следующего дня, когда враги их попросту не увидят, и потому весь эффект от того, что он въедет в город, восседая верхом на грифе, совершенно пропадет. Пара болезненных уколов копьем отправила огромного зверя, рычавшего и ворчавшего, в сторону Кор-уль-грифа, и человек-обезьяна не испытывал по поводу его ухода ни малейших сожалений, поскольку никогда не угадаешь, в какой момент вспыльчивый нрав и ненасытный аппетит заставят динозавра ополчиться на товарищей Тарзана.

И как только они прибыли в ущелье, поход на Э-лур начался.

Глава 23

Взят живьем

Когда наступила ночь, из дворца Джэ-лура на территорию храма проскользнул какой-то воин. Он направлялся туда, где жили младшие жрецы. Его появление не вызвало ни малейших подозрений, поскольку не было ничего необычного в том, что у воинов имеются какие-то дела в храме. В итоге он дошел до комнаты, в которой на вечернюю трапезу собралось несколько жрецов. Все обряды и церемонии с жертвоприношениями были завершены, и больше никаких религиозных дел не предвиделось до начала обрядов на рассвете.

Надо сказать, этот воин знал, как на самом деле знали почти все в Пол-уль-доне, что между храмом и дворцом в Джэ-луре нет прочных связей и Джэ-дон всего лишь терпит присутствие жрецов, позволяя им проводить жестокие и гнусные ритуалы только по той простой причине, что все это было традицией хо-донов в Пол-уль-доне на протяжении бесчисленных веков, и надо было поистине быть безумцем, чтобы пытаться отказать жрецам в праве на все эти церемонии. Все прекрасно знали, что Джэ-дон никогда не бывает в храме, а его верховный жрец никогда не появляется во дворце, однако же народ ходил в храм со своими подношениями и жертвы приносились каждый вечер и каждое утро, как и во всех остальных храмах Пол-уль-дона.

Воины знали об этом, знали, наверное, даже лучше, чем полагается знать простым солдатам. И все же именно здесь, в храме, неизвестный воин надеялся найти ту помощь, которая требовалась ему для исполнения одного дела.

Войдя в комнату со жрецами, он приветствовал их так, как было приняло в Пол-уль-доне, но одновременно с этим сделал жест пальцем, который, скорее всего, не привлек бы внимания и вовсе не был бы замечен теми, кто не знал о его значении. Было очевидно, что среди собравшихся в этой комнате есть те, кто заметил и понял смысл, поскольку двое жрецов встали и подошли к воину, остановившемуся в дверном проеме, и каждый из них, когда он вошел, ответил ему таким же жестом.

Все трое поговорили о чем-то минуту, после чего воин повернулся и вышел из комнаты. Чуть позже один из говоривших с ним жрецов тоже вышел, а еще чуть позже – второй.

В коридоре они нашли поджидавшего их воина и провели его в маленькую комнатушку, дверь которой вела в коридор поменьше, как раз там, где он соединялся с большим. Здесь все трое немного задержались, обсуждая что-то шепотом, после чего воин вернулся во дворец, а оба жреца – в свои комнаты.

Все покои, отведенные во дворце Джэ-дона для женщин, располагались на одной и той же стороне длинного прямого коридора. В каждой комнате имелась одна дверь, открывавшаяся в коридор, а напротив двери – несколько окон, выходивших в сад. В одной из таких комнат в одиночестве спала Джейн. В каждом конце коридора стояло по часовому, основной отряд охраны располагался в комнате рядом со входом на женскую половину.

Дворец спал, потому что там, где правил Джэ-дон, вставали и ложились рано. И пол-е-дон-со великого вождя с севера не знал таких разнузданных попоек, какие устраивались во дворце царя в Э-луре. Джэ-лур был тихим городом по сравнению со столицей, однако же все равно у каждого входа в комнаты Джэ-дона и его ближайших родственников стояла стража, как и у ворот, ведущих в храм, и у ворот, открывавшихся в город.

Впрочем, стражи этой было