Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

не много, обычно человек пять-шесть, сменявших друг друга, один из которых бодрствовал, пока остальные спали. Все обстояло именно так, когда появились два воина, по одному в каждом конце коридора, и подошли к часовым, оберегавшим покой Джейн Клейтон и царевны О-ло-э, и каждый из новоприбывших произнес обычные слова, сообщая, что пришел сменить часового, а тому надлежит отправиться на его место. Кто же из служивых откажется сложить с себя обязанности часового! И там, где в иных обстоятельствах возникло бы множество вопросов, здесь осталось лишь стремление избавиться от скучной обязанности, ненавидимой повсеместно. И потому оба часовых сдали пост без вопросов и поспешили на свои тюфяки.

И тогда в коридор ступил третий воин, после чего все трое остановились под дверью спавшей супруги человека-обезьяны. Третьим был никому не знакомый воин, повстречавшийся Джэ-дону и Тарзану за пределами Джэ-лура накануне днем; этот же самый воин за час до того приходил в храм, но вот лица его спутников были никому не известны, даже друг другу, потому что жрецы редко снимают свои головные уборы даже в кругу своих.

Они беззвучно отодвинули полог, скрывавший убранство комнаты от взглядов тех, кто проходит по коридору, и украдкой проскользнули внутрь. На мехах в дальнем углу комнаты спала леди Грейсток. Босые ноги злоумышленников не производили ни звука, пока они шли к ней через комнату по каменному полу. Лунный свет, проникавший в окно рядом с ее ложем, полностью освещал ее, и прекрасные очертания руки и плеча вырисовывались с отчетливостью камеи на фоне шкуры с темным мехом, под которой она спала, и трое негодяев видели ее совершенный профиль.

Но ни ее красота, ни беспомощность спящей женщины не породили ничего похожего на страсть или жалость, как это могло бы случиться с нормальными мужчинами. Для трех жрецов она была всего лишь куском плоти, потому что им была неведома та страсть, которая толкала настоящих мужчин на интриги и убийства ради обладания этой американской красоткой, а прямо сейчас влияла на судьбы затерянного Пол-уль-дона.

На полу комнаты лежало несколько шкур, и когда главарь тройки подошел к спящей женщине ближе, он наклонился и поднял самую маленькую из них. Остановившись в изголовье постели, он растянул шкуру над ее лицом.

– Давайте! – прошептал он, и в тот же миг, когда он набросил шкуру на голову женщины, остальные двое навалились на нее, схватив за руки и прижимая к постели, пока их главарь заглушал ее крики пушистым мехом. Быстро и тихо они связали ей руки, заткнули рот кляпом, и спустя короткое время, ушедшее на эту работу, не было слышно ни звука, который мог бы встревожить обитателей соседних комнат.

Грубо вздернув ее на ноги, они поволокли Джейн к окну, но она отказалась идти, вместо того упав на пол. Они страшно разозлились и обошлись бы с ней жестоко, заставляя повиноваться, но не посмели, поскольку гнев Лу-дона тяжко обрушился бы на любого, кто покалечил бы его вожделенную добычу.

Потому им пришлось поднять и нести ее. И задача оказалась непростой, поскольку пленница брыкалась и сопротивлялась изо всех сил, осложняя их путь, насколько это было возможно. Однако в итоге они преуспели и протолкнули ее в окно, спустив в сад, где один из жрецов храма Джэ-лура проводил их к небольшим зарешеченным воротам в южной стене замкнутого пространства.

Прямо за воротами каменные ступеньки спускались к реке, и у подножья лестницы было привязано несколько каноэ. Пэн-сэту поистине повезло заручиться поддержкой тех, кто так хорошо ориентировался и в храме, и во дворце, иначе он мог бы никогда не выбраться из Джэ-лура с пленницей. Уложив женщину на дно легкого каноэ, Пэн-сэт забрался в него и взялся за весло. Его сообщники отвязали веревку и толкнули суденышко на стремнину. Совершив свое предательство, они развернулись и отправились тем же путем обратно в храм, пока Пэн-сэт, с силой орудуя веслом, стремительно удалялся вниз по течению, которое должно было вынести его в Джэд-бен-лал, а оттуда – к Э-луру.

Луна по-прежнему висела в небе, и на восточном горизонте пока еще не было и намека на приближение нового дня, когда длинная шеренга воинов тихо двинулась в темноте к городу Э-луру. Их план был тщательно выверен, и казалось маловероятным, что он может сорваться. К Тэ-дену, войско которого стояло на северо-западе от города, отправили гонца. Тарзан с малым отрядом должен был войти в храм по тайному проходу, о местонахождении которого знал только он, тогда как Джэ-дон с основными силами будет атаковать дворцовые ворота.

Человек-обезьяна скрытно провел свой отряд по извилистым переулкам Э-лура, и они незамеченными подошли к зданию, скрывавшему начало тайного хода. Это место было отлично защищено тем фактом, что о его существовании не знал никто, кроме жрецов, и потому никаких часовых здесь не было. Чтобы облегчить своей небольшой компании путь по узким и извилистым тоннелям с неровным полом, Тарзан зажег факел, который захватил с собой специально для этой цели, и, встав во главе отряда, повел всех к храму.

Человек-обезьяна был уверен, что, когда он со своим небольшим отрядом отборных воинов окажется во внутренних помещениях храма, их ждет успех, поскольку нападение с этой стороны внесет смятение и напугает и без того не слишком храбрых жрецов, позволив Тарзану зайти в тыл дворцовым воинам в тот момент, когда Джэ-дон двинется на них со стороны дворцовых ворот, а Тэ-ден со своими солдатами начнет штурмовать северную стену. Джэ-дон возлагал большие надежды на моральное воздействие от загадочного появления Дор-уль-Ото в самом сердце храма, и он советовал Тарзану воспользоваться всеми преимуществами своего положения, поскольку пожилой вождь верил, что большинство воинов Лу-дона до сих пор не могут выбрать между верховным жрецом и Дор-уль-Ото и держатся первого больше из страха, привычно живущего в душах всех его сторонников, чем из любви или преданности ему.

В Пол-уль-доне есть поговорка, содержащая в себе истину, схожую с той, которая заключена в старинном шотландском высказывании: «Взлелеянные планы мышей и людей часто идут вкривь и вкось»[10]. Его можно вольно истолковать как: «Тот, кто идет верным путем, иногда приходит не туда», и, очевидно, именно такая судьба ждала великого вождя с севера и его богоподобного союзника.

Тарзан, лучше знакомый с извилистыми коридорами, чем его подчиненные, и идущий в ярком свете факела, который для остальных был всего лишь тусклым, мерцающим огоньком, несколько опередил основной отряд, и, желая поскорее поквитаться с врагом, он мало задумывался о своих спутниках. И ничего удивительного, ведь с самого детства человек-обезьяна привык сражаться, отстаивая свою жизнь в одиночку, и у него выработалась привычка полагаться исключительно на собственные хитроумие и отвагу.

Потому и получилось так, что