Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

в полдень, ведь после того, как его привели во внутренний двор, он рассказал ей о приговоре, вынесенном ему Обергатцем, и еще она знала, что Тарзан знает, что ему предстоит умереть, и все же он был слишком храбрым, чтобы признать это хотя бы перед самим собой.

Пока она смотрела на него, а он стоял такой стройный, такой прекрасный, такой бравый среди своих диких захватчиков, сердце ее обливалось кровью от подобной жестокости судьбы. Казалось ужасным, чудовищно неправильным, что такое удивительное создание, настолько полное жизни, силы, устремлений, вот-вот превратится в окровавленный кусок плоти, – все это так бессмысленно и беспричинно. Она с радостью предложила бы свою жизнь в обмен на его, но только знала, что это пустая трата слов, поскольку их враги сделают с ними именно то, чего хотят: его ждет смерть, а ее… она содрогнулась при одной мысли.

И вот появился Лу-дон вместе с голым Обергатцем, и верховный жрец подвел немца к месту за алтарем, а сам остановился по левую руку от него. Лу-дон что-то шепнул Обергатцу, в тот же момент кивнув в сторону Джэ-дона. Пруссак бросил хмурый взгляд в сторону старого вождя.

– А вслед за фальшивым богом, – провозгласил он, – фальшивый пророк! – И он обвиняющим жестом указал на Джэ-дона. После чего его взгляд метнулся к Джейн Клейтон.

– Что, и женщину тоже? – спросил Лу-дон.

– Делом женщины я займусь позже, – ответил Обергатц. – Я поговорю с ней вечером, после того, как у нее будет возможность обдумать последствия, если она вызовет гнев Джэд-бен-Ото.

Он поднял взгляд к солнцу.

– Время близится, – сообщил он Лу-дону. – Приготовьте жертву.

Лу-дон кивнул жрецам, собравшимся вокруг Тарзана. Они вцепились в человека-обезьяну и подняли его на алтарь, уложив на спину так, что голова оказалась на южном краю каменного возвышения, всего в нескольких футах от того места, где стояла Джейн Клейтон. Поддавшись порыву, пока ее не схватили, она кинулась к нему и, наклонившись, поцеловала своего мужа в лоб.

– Прощай, Джон, – прошептала она.

– Прощай, – отозвался он с улыбкой.

Жрецы схватили ее и оттащили в сторону. Лу-дон передал ритуальный нож Обергатцу.

– Я Великий Бог! – провозгласил немец. – Вот так божественный гнев обрушивается на моих врагов! – Он поглядел на солнце, а затем поднял нож высоко над головой.

– Так умирают богохульники! – взвизгнул он, и в тот же миг пронзительная отрывистая нота прозвучала над головами молчаливой, охваченной трепетом толпы. В воздухе пронзительно просвистело, и Джэд-бен-Ото повалился головой вперед на тело своей намеченной жертвы. Снова раздался тот же вселяющий тревогу звук, и упал Лу-дон, третий раз засвистело – Мо-сэр рухнул на землю. И теперь воины и горожане, выискивая источник этого нового, незнакомого звука, повернулись в сторону западной оконечности двора.

Они увидели на верху храмовой стены две фигуры: воин хо-дон, а рядом с ним почти голый человек той же расы, что и Тарзан-джэд-гуру, на плечах и на поясе которого были странные широкие ремни, утыканные красивыми цилиндриками, которые так блестели в полуденном солнце, а в руках его сверкала какая-то штуковина из дерева и металла, на конце которой вился тонкий синевато-серый дымок.

И затем голос воина хо-дона отчетливо прозвенел в ушах молчаливых зрителей.

– Вот так Джэд-бен-Ото доносит свою правду! – прокричал он. – Через своего Вестника Смерти. Перережьте веревки на пленниках. Перережьте веревки Дор-уль-Ото и Джэ-дона, царя Пол-уль-дона, и женщины, ибо она супруга сына бога!

Пэн-сэт, преисполненный безумным фанатизмом, увидел, как рушится и гибнет мощь и слава того режима, которому он служил. И он винил в катастрофе, только что постигшей его, одного-единственного человека. То самое существо, которое лежало на жертвенном алтаре, которое вызвало смерть Лу-дона и сокрушило все мечты о власти, день за днем все пышнее расцветавшие в голове младшего жреца.

Ритуальный нож лежал на алтаре там, куда выпал из мертвых пальцев Обергатца. Пэн-сэт подкрался поближе, а затем внезапным рывком выбросил руку вперед, чтобы схватить клинок, и в тот миг, когда его скрюченные пальцы зависли над ним, удивительный предмет в руках удивительного пришельца на храмовой стене снова произнес свое сокрушительное судьбоносное слово, и младший жрец Пэн-сэт, вскрикнув, повалился спиной на мертвое тело своего хозяина.

– Взять всех жрецов! – приказал Тэ-ден воинам. – И пусть больше никто не усомнится, или посланник Джэд-бен-Ото метнет новые молнии.

Воины и горожане успели повидать такое проявление божественной силы, какое убедило бы даже менее суеверных и куда более просвещенных людей, и, поскольку многие из них и так все последнее время колебались между Джэд-бен-Ото Лу-дона и Дор-уль-Ото Джэ-дона, им было нетрудно быстро переметнуться обратно к последнему, особенно при виде неоспоримого аргумента в руках того, кого Тэ-ден назвал Вестником Великого Бога.

И вот воины с готовностью выступили вперед и окружили жрецов, а когда снова посмотрели на западную стену храмового двора, то увидели, как через нее перебирается громадное воинство. И больше всего их встревожило и ошеломило то, что в основном оно состояло из черных и косматых ваз-донов.

Их вел за собой чужеземец со сверкающим оружием, причем справа от него шел Тэ-ден, хо-дон, а слева – Ом-эт, чернокожий гунд Кор-уль-джэ.

Какой-то воин, оказавшийся рядом с алтарем, успел схватить ритуальный нож и перерезал путы Тарзана, а заодно и Джэ-дона и Джейн Клейтон, и вот теперь все трое стояли рядом у алтаря, и, пока новоприбывшие приближались к ним с западного конца храмового двора, глаза женщины широко раскрылись от изумления, смешанного с недоверием и надеждой. А чужеземец, передвинув за спину свое оружие на кожаном ремне, бросился вперед и подхватил ее на руки.

– Джек! – восклицала она, рыдая у него на плече. – Джек, сынок!

И Тарзан из племени обезьян подошел к ним, обнимая обоих, а царь Пол-уль-дона, и все воины, и все горожане опустились на колени в храмовом дворе и прижались лбами к камням перед алтарем, где стояли эти трое.

Глава 25

Домой

Спустя час после гибели Лу-дона и Мо-сэра вожди и старшие воины Пол-уль-дона собрались в большом тронном зале дворца Э-лура на ступенях высокой пирамиды и возвели на ее вершину Джэ-дона, провозгласив его царем. По одну сторону от пожилого вождя стоял Тарзан из племени обезьян, по другую – Корак-Убийца, достойный сын могучего человека-обезьяны.

Когда с краткой церемонией было покончено и все воины, вскинув дубинки, поклялись в верности новому правителю, Джэ-дон отправил доверенных людей привезти из его дома в Джэ-луре О-ло-э, Пэн-эт-ли и остальных женщин.

После того воины принялись обсуждать будущее Пол-уль-Дона, и возник вопрос, как дальше управлять храмами и как поступить со жрецами, которые, за редким исключением, были неверны правящему царю, вечно добиваясь для себя власти, лучшей жизни и почета. И вот тогда Джэ-дон обернулся к Тарзану.

– Пусть Дор-уль-Ото передаст народу пожелания своего отца, – предложил он.

– Вашей беде помочь просто, – сказал человек-обезьяна, – если вы только захотите делать то, что порадует