Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

А теперь они связали ему и ноги, обмотав веревками от лодыжек до колен, после чего подняли и понесли прочь из комнаты. Не было сказано ни слова, пока его тащили наверх, в храмовый двор.

Битва загромыхала снова, когда Джэ-дон направил свои силы в новую атаку. Тэ-ден так и не появился, и воинство пожилого вождя выказывало явный упадок духа, судя по тому, как ослабел их нажим, а потом жрецы притащили на крышу дворца Тарзана-джэд-гуру и показали его воинам обеих сторон.

– Вот он, самозваный Дор-уль-Ото! – взвизгнул Лу-дон.

Обергатц, чей ослабевший разум уже не ухватывал в полной мере сути происходившего вокруг него, бросил рассеянный взгляд на связанного, беспомощного пленника, и, когда рассмотрел благородные черты человека-обезьяны, глаза его широко распахнулись от потрясения и испуга и его одутловатая физиономия приобрела синюшный оттенок. Он всего раз видел Тарзана из племени обезьян в прошлом, однако много раз представлял себе, как встречается с ним, и каждый раз в этих кошмарных видениях громадный человек-обезьяна воздавал за все, что с ним сотворили, и в его безжалостных руках беспомощно бились три немецких офицера, которые привели отряд туземцев, чтобы уничтожить мирный дом Тарзана. Гауптман Фриц Шнайдер уже понес наказание за свою бессмысленную жестокость; унтер-лейтенанта фон Госса тоже настигла расплата; и вот теперь Обергатц, последний из трех, стоял лицом к лицу с Немезидой, так долго преследовавшей его во снах все эти страшные месяцы. И то, что человек-обезьяна связанный и беспомощный, никак не уменьшало страхов немца – он, похоже, не сознавал, что в таком состоянии Тарзан не может причинить ему вреда. Он стоял, подобострастно кланяясь и что-то лопоча; Лу-дон увидел это, понял, что могут увидеть и другие, а увидев, поймут, что этот бородатый идиот никакой не бог – из этих двоих Тарзан-джэд-гуру куда больше походил на бога. Верховный жрец уже заметил, что некоторые из дворцовых воинов, стоявшие ближе остальных, перешептываются и указывают пальцами. Лу-дон подошел к Обергатцу поближе.

– Ты Джэд-бен-Ото, – шепнул он, – изобличи его!

Немец встряхнулся. В его сознании не осталось ничего, кроме огромного страха, а слова верховного жреца давали ему ключ к спасению.

– Я Джэд-бен-Ото! – завопил он.

Тарзан смотрел ему прямо в глаза.

– Ты лейтенант Обергатц из немецкой армии, – произнес он на безупречном немецком. – Ты последний из трех, кого я так долго искал, и в своей гнилой душонке ты знаешь, что Господь не просто так свел нас в итоге вместе.

Наконец-то разум лейтенанта Обергатца прояснился и быстро заработал. Он тоже видел недоумение на лицах некоторых из тех, кто стоял рядом. Он видел, как противоборствующие воины из обоих городов стоят у ворот, бездействуя, и все глаза сосредоточены на нем и на связанном по рукам и ногам человеке-обезьяне. Он осознал, что нерешительность сейчас означает поражение, а поражение – смерть. Он возвысил голос до резкого гавканья прусского офицера, и это было настолько не похоже на его прежние безумные взвизгивания, что все моментально начали вслушиваться, а на хитрой физиономии Лу-дона отразилось легкое замешательство.

– Я Джэд-бен-Ото! – отрезал Обергатц. – Это существо не мой сын. И чтобы преподать урок всем богохульникам, он умрет на алтаре от руки того бога, которого опорочил. Уведите его с глаз моих, а когда солнце будет стоять в зените, пусть все верующие соберутся в храмовом дворе и узрят карающую руку бога! – И он высоко воздел правую руку.

Те, кто привел сюда Тарзана, поволокли его прочь, как приказал Обергатц, а немец снова повернулся к воинам у ворот.

– Сложите оружие, воины Джэ-дона, – крикнул он, – а не то я призову свои молнии, чтобы поразили вас на месте. Те, кто исполнит мой приказ, будут прощены. Давайте же! Сложите оружие.

Воины Джэ-дона топтались на месте, бросая умоляющие взгляды на своего командира и боязливые – на фигуры на дворцовой крыше. Джэ-дон пробрался вперед между своими людьми.

– Пусть трусы и подлецы сложат оружие и идут во дворец! – выкрикнул он. – Но никогда Джэ-дон и воины Джэ-лура не склонятся к ногам Лу-дона и его самозваного бога. Решайте прямо сейчас! – приказал он своим поборникам.

Несколько человек сложили оружие и, опасливо косясь по сторонам, прошли через ворота в сторону дворца, их пример вдохновил и других на то, чтобы бросить пожилого вождя с севера, однако непоколебимые и истинные сторонники, оставшиеся с ним, составляли большинство его войска, и, когда последний слабак покинул их ряды, Джэ-дон издал дикий вопль, призывая своих в атаку, и битва снова загремела у дворцовых ворот.

Время от времени войско Джэ-дона оттесняло защитников на дворцовые земли, но затем вал сражавшихся откатывался обратно, снова выплескиваясь в город. А Тэ-дена с подкреплением по-прежнему не было видно. Время близилось к полудню. Лу-дон собрал всех до единого людей, которые не были задействованы в защите храмовых ворот, и отправил их под командованием Пэн-сэта в город по тайному ходу, где они зашли в тыл войску Джэ-дона, пока стоявшие в воротах молотили их с переднего края.

Теснимые с двух сторон заметно превосходящими силами противника, они пришли к неизбежному концу, и наконец последние из маленькой армии Джэ-дона сдались, а пожилого вождя взяли в плен и подвели к Лу-дону.

– Отведите его в храмовый двор, – выкрикнул верховный жрец. – Он увидит смерть своего соратника, и, может быть, Джэд-бен-Ото вынесет ему схожий приговор.

Внутренний двор храма был запружен народом. По бокам от западного алтаря стояли Тарзан и его подруга, оба связанные и беспомощные. Грохот битвы затих, и уже скоро человек-обезьяна увидел, как во двор вводят Джэ-дона, руки которого были крепко связаны впереди. Тарзан перевел взгляд на Джейн и кивнул в сторону Джэ-дона.

– Все это похоже на конец, – произнес он спокойно. – Он был нашей последней и единственной надеждой.

– Мы хотя бы нашли друг друга, Джон, – отозвалась она, – и наши последние дни мы провели вместе. Теперь я молюсь лишь о том, чтобы они не оставили меня, если заберут тебя.

Тарзан ничего не ответил, потому что в его душе жила та же горестная мысль, что и у нее: не страх, что они убьют его, а страх, что они не убьют ее. Человек-обезьяна напрягал мышцы в своих путах, но их было слишком много, и они были слишком крепкими. Жрец, стоявший рядом, заметил это и с глумливым смешком ударил беспомощного человека-обезьяну по лицу.

– Негодяй! – воскликнула Джейн Клейтон.

Тарзан улыбнулся.

– Меня и раньше так били, Джейн, – сказал он, – и каждый раз тот, кто это сделал, умирал.

– Ты до сих пор надеешься? – изумилась она.

– Я ведь все еще жив, – ответил он так, словно это все объясняло.

Она была женщина и не обладала смелостью этого мужчины, который вовсе не ведал страха. В глубине души она знала, что он умрет на алтаре