Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

будучи разделены на массы рабов и крошечную группу плантаторов, которые выступали не как действительные местные руководители, но как агенты внешней силы, метрополии. Колонии были средствами для того, чтобы другие достигали своих целей, а не здоровыми сообществами, живущими для себя[67].

Это же мог написать Самир Амин или Иммануил Валлерстайн. Несложно догадаться, что эти выпады были прямо направлены против Великобритании, мировой державы – и это неудивительно, поскольку в тот момент и виги, и демократы были едины в своей неприязни к Англии.

С точки же зрения политической виги стремились к преобразованию США в более прочное и централизованное образование, с расширением роли федерального правительства. Собственно, это было неразрывно связано с «Американской системой», поскольку только сильное центральное правительство могло претворить ее в жизнь. Собственно, и Клей, и Уэбстер активно выступали против «нуллификации», против представления о том, что у штатов есть легальное право на отделение от США. Однако вигов отличало глубокое недоверие к президентской власти, следствие их безуспешной борьбы с президентом Эндрю Джексоном. Поэтому они выступали за ограничение президентской власти.

Но мировоззрение вигов не исчерпывалось экономическим и политическим национализмом. Отличительными чертами сторонников этой партии были:

1. Социальный консерватизм. Виги всегда высоко ценили порядок и считали, вполне в духе Отцов-основателей, лучшей формой правления не демократию, но «смешанное правительство» в духе британской монархии. Основной угрозой для них была «власть толпы», которую следовало сдерживать. «Политика вигов не имела своей целью перераспределение богатств или уменьшение влияния привилегированных классов. […] виги обычно считали себя консерваторами, стражами узнаваемого культурного и политического наследия. Сильнее всего вигов от либералов двадцатого века отличает их моральный абсолютизм, патернализм и их озабоченность внедрением дисциплины»[68]. Это распространялось и на внешнюю политику тоже. Виги относились к революционным движениям Европы с гораздо меньшим энтузиазмом и выступали против слепого копирования американской Конституции латиноамериканскими революционерами. Другой чертой, сближавшей их с консерваторами, была убежденность в том, что общество есть единый организм, в котором каждый человек выполняет отведенную ему функцию в рамках интегрированного целого. Эта модель исключала laissez-faire как социальную философию, вместо этого подчеркивая взаимную ответственность индивидов и классов.

2. Убежденный протестантизм. Виги в среднем были более религиозны, чем демократы, и Второе «Великое пробуждение» (начавшееся в 1830 году) сильно помогло вигам. Так же, как и религиозные деятели второго пробуждения, виги стремились к «христианизации каждого аспекта американской жизни»[69]. Вожди партии вигов демонстративно поддерживали хорошие публичные и личные отношения с выдающимися духовными фигурами того времени. Хоув приходит к вполне обоснованному выводу, что «если Англиканская церковь была партией консерваторов на молитве, то партия вигов в США была во многих отношениях единым евангелическим фронтом на избирательных участках»[70]. В том числе и поэтому виги придавали такое значение трезвости и ряд их деятелей выступал за «сухой закон». Каждая их избирательная кампания была своего рода моральным крестовым походом, в ходе которого виги пытались внедрить стандарты морали, близкие к викторианским стандартам морали[71].

3. Враждебность к иммиграции и гордость своим «англо-саксонским наследием». Подлинной цитаделью вигов были штаты Новой Англии, населенные преимущественно потомками английских колонистов. Сама историческая концепция вигов «была более похожа на концепции европейских национализмов, ибо ее фундаментом была этничность. История, с которой они себя идентифицировали, была история англо-американского протестантизма»[72]. В этом отношении, как и во многом другом, «виги стремились усилить гегемонию доминирующей группы, в то время как демократы представляли всех за пределами этой [господствующей] группы, кто сопротивлялся ей»[73].

4. Технический оптимизм. Виги очень рассчитывали на индустриализацию и на технический прогресс как на средства усиления США. Разумеется, в их представлении прогресс должен был тщательно контролироваться истеблишментом во избежание социальных потрясений и негативных побочных последствий:

Виги гордились собственным эмпиризмом. Они часто утверждали, что протекционистский тариф наслаждался санкцией «опыта», в то время как свободная торговля была лишь «теорией». […] Но это не означает, что виги были апостолами безмозглого «делания с грехом пополам»; в их взгляде на мир отчетливо был виден упор на сознательный контроль людей и событий. Разумная государственная политика диктовала связь планирования и практичности. Слово, которое лучше всего ухватывает сочетание планирования и практики, которому благоволили виги, это слово – «эксперимент»[74].

5. Подчеркивание веры в человеческий разум и уважение к интеллекту. Именно виги были одними из энтузиастов внедрения в США бесплатного государственного образования. Кроме того, виги в отличие от демократов не считали, что только ручной неквалифицированный труд является производительным. Неудивительно потому, что не только большинство бизнесменов Америки было вигами, но и большинство «лиц свободных профессий» (то есть тех, кто занимался интеллектуальным трудом). Вигский подход к разуму прекрасно отражает следующая цитата Хораса Манна «разум является важнейшим компонентом в богатстве нации» и «та политическая экономия, которая вращается вокруг труда и капитала, спроса и предложения, процентной ставки и ренты, благоприятных и неблагоприятных торговых балансов, но сбрасывает со счетов распространение развития умственных способностей, есть не что иное как грандиозная глупость»[75].

В конечном счете можно сказать, что партия вигов была не просто консервативной партией, но партией, имевшей черты сходства с западноевропейским консерватизмом. Это может помочь нам задуматься об ограниченности определений для политических партий. Демократы были более «левой» партией, чем виги, но в то же время демократы были в прямом смысле этого слова реакционней, чем более «правые» виги. Да и само то, что консервативная американская партия в качестве самоназвания берет имя «либералов» – тоже интересно. Иными словами, в Америке того времени «левые реакционеры» боролись с «правыми прогрессистами». Хороший пример, показывающий ограниченную полезность применения европейских политических категорий для американской политики.

В конечном счете экономическая политика президента Джексона привела сперва к тому, что, не получая государственной помощи на строительство инфраструктуры, те штаты, что нуждались в ней, начали брать взаймы за рубежом, в первую очередь у британцев. «С 1790 по 1860 год правительство потратило 54 миллиона долларов, из них на дороги – 9 миллионов. Штаты и местные правительства потратили примерно в девять раз больше – больше 450 миллионов долларов. Правительства штатов обеспечили почти 40% средств при строительстве железных дорог»[76]. Другим следствием экономической политики президента Джексона стало то, что финансовый центр тяжести США сместился из Филадельфии (Пенсильвания) сперва в Новую Англию, а потом в Нью-Йорк. Фактически следствием политики генерала Джексона стало усиление в экономическом отношении штатов Севера: они сохранили протекционистский тариф, защищавший их от британского демпинга, на севере остались американские «старые деньги», и северные штаты все же смогли выстроить себе инфраструктуру,