Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

class="p1">Иронично то, что колоссальный успех демократов-южан в долгосрочном отношении оказался залогом их падения. Успешное выполнение их экспансионистской программы ставило в повестку дня вопрос об освоении этих территорий – а здесь демократы не могли конкурировать с вигами. Более того, расширение американской территории ставило ребром и вопрос о распространении рабства (а следовательно, и власти и влияния южных региональных элит на новых территориях) – и это не могло не накалить межрегиональное противостояние. Уже в 1846 году значительная часть северных демократов образовала партию «фрисойлеров» (от Free Soil – свободная почва, свободная земля), выступавших против распространения рабства на новых территориях. Постепенно северные и южные демократы отдалялись друг от друга.

Отдалялись друг от друга и все северные и южные штаты. Во многом это были две страны. Северные больше напоминали Западную Европу, южные – Балканы, Венгрию или Польшу. Это усугублялось тем, что северные штаты опережали южные как экономически, так и культурно. Причина проста: на севере добились бесплатного всеобщего государственного образования; на юге с этим было сильно хуже, хотя в плане университетов и колледжей они отставали мало. У южан в этом отношении был более слабый фундамент, было меньше обязательных школ, меньше элементарно грамотного населения.

В штате Джорджия только один округ к 1860 году внедрил систему бесплатных государственных школ; хотя в Арканзасе закон о школах был принят в 1843 году, но к середине 1850-х годов школы посещала только четверть детей школьного возраста. В Миссисипи города были уполномочены создать государственные школы, но за пределами городов прогресса в этом отношении почти не было. […] Алабама провела свой первый закон о школах в 1854 году, но система школ там не укоренилась и двадцать лет спустя. Луизиана в 1851 году гордилась, что почти половина ее детей посещает государственные школы[80].

Региональные отличия усиливались как ориентацией на Англию, так и наличием крупного и озлобленного национального меньшинства, что сближало южные штаты не только с Польшей, но и с Латинской Америкой. Американский историк Аллан Невис писал: «Тот факт, что Северо-восток становился преимущественно промышленным, а Юг оставался подавляюще сельскохозяйственным, отображал то, что эти регионы скорее дополняли друг друга, чем противостояли друг другу. В некоторых отношениях они нуждались друг в друге сильнее, чем если бы были похожи»[81]. Проблема в том, что в случае самотека место промышленного региона, необходимого для аграрного юга, уже было занято гораздо более промышленно развитой Англией. Для южан с 1830-х годов Англия казалась более предпочтительным торговым партнером, чем северные соотечественники – из-за вопросов «прав штатов» (то есть свободной торговли и недопущения «внутренних улучшений», которые влекли за собой налоги) и рабства. Южная Каролина, самый сецессионистский штат, была «особенно подвержена иностранному влиянию […] внешняя торговля была почти всем для человека с положением […] из всех иностранных влияний, конечно, сильнее всего было британское»[82]. Более того, большинство южной элиты было полностью убеждено в том, что монокультура хлопка является источником силы южных штатов. Вот что говорил в интервью лондонскому изданию сенатор от штата Техас Луис Уигфолл:

Мы сельскохозяйственный народ: мы примитивные, но цивилизованные люди. У нас нет городов – а зачем они нам? Мы не имеем литературы – но какой нам сейчас от нее прок? У нас нет прессы – и в этом наше счастье. […] У нас нет торгового флота, нет и военного флота – ни в том, ни в другом мы не видим никакой необходимости. Вы сами на своих кораблях вывезете нашу продукцию, сами же будете ее охранять. Мы не хотим иметь промышленность, торговать и плодить индустриальных рабочих. Пока у нас есть наш рис, наш сахар, наш табак и наш хлопок, мы сможем в обмен на них купить себе все, что нам потребуется, у дружественных наций, и у нас еще останутся деньги[83].

Как видим, фантазии о том, что тот, кто добывает сырье, может контролировать того, кто его покупает, очень стары. Примерно в то же время египетские элиты, тоже занимавшиеся выращиванием хлопка, были уверены, что «посадили Европу на цепь из хлопка». Пушки британских кораблей в 1882 году показали беспочвенность этого утверждения.

Другой чертой, способствовавшей расколу между югом и севером, было то, что южные элиты поощряли экспансию в южном направлении вопреки здравому смыслу. Присоединение территорий с иноэтничным населением автоматически означало, что для их удержания как США в целом, так и сообществу южных штатов в частности нужно будет трансформироваться гораздо более жесткое и централизованное государство. Как позже скажет Уильям Брайан: «Если Америка станет империей, то потеряет демократию». Но именно к этому южные элиты были не готовы, яростно противостоя всем попыткам сделать американское государство более централизованным. И это без учета практических затруднений: например, что латиноамериканские народы способны оказать более энергичное сопротивление, чем полудикие индейские племена, что неписаные правила дипломатии XIX века исключают вариант открытой аннексии христианских государств[84] и т. д. Результат был закономерен – все попытки захватить Кубу за счет частных вооруженных экспедиций проваливались. Единственная успешная попытка экспансии в южном направлении – поход Уильяма Уокера в Никарагуа – была до поры до времени успешна только за счет поддержки северного магната Корнелиуса Вандербильда, заинтересованного в никарагуанском канале. Когда Уокер решил предать Вандербильда, то его успехи завершились как по мановению руки.

Но то, что для демократов стало залогом падения в долгосрочном плане, для вигов стало таковым в плане краткосрочном. Победив во второй и последний раз на президентских выборах 1848 года, они провели в Белый дом генерала Закарию Тейлора. Вновь виги показали себя мастерами демократической демагогии: богатейший луизианский плантатор, внучатый племянник президента Джеймса Мэдисона, рекламировался как Old, rough and ready (что-то вроде «решительный и бесцеремонный», «крутой»), так сказать «кандидат от народа». В итоге президент Тейлор занял во время споров, связанных с распространением рабства на приобретенных территориях, жесткую, антирабовладельческую позицию, гораздо более жесткую, чем партия вигов. Когда южане намекнули на то, что готовы к отделению, Тейлор стал угрожать, что в случае мятежа повесит их как предателей. В итоге президент Тейлор скончался – в жаркую погоду съел много мороженого, простудился и умер. Его сменил на посту президента Миллард Филлмор. Благодаря колоссальным усилиям вождей партии вигов, в первую очередь Клея и Уэбстера, удалось добиться компромисса 1850 года: Калифорния включалась в состав США как свободный штат, правительство США брало на себя долг Техаса, оформлялась граница между штатом Техас и территорией Нью-Мексико, в округе Колумбия запрещалась работорговля, подтверждался Миссурийский компромисс и принимался закон о беглых рабах. Компромисс был выгоден обеим сторонам, но Северу все-таки больше: