Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

Сербский проект был также неприемлем для Софии; Гешов не принял 3-ю и 4-ю статьи, но по совершенно другим причинам. 3-й параграф 3-й статьи давал сербам право объявлять войну без молчаливого согласия болгар. Однако более важным было отсутствие в статье 4 упоминания об автономии Македонии. В действительности было предложено, чтобы судьбу вилайетов Салоники и Битола, на которые претендовала Болгария, решал российский император. Белград игнорировал возражения России, но ответил Болгарии 7 ноября, внеся по крайней мере некоторые изменения в эти две проблемные статьи.

Согласно заявлению Гешова, Софию удовлетворили изменения в статье 3, но в 4-й статье снова ничего не было сказано об автономном статусе Македонии. Вместо этого было предложено разделить провинцию на три зоны: неоспариваемую зону, принадлежащую сербам; спорную зону, участь которой должен решить российский император; и зону, бесспорно принадлежавшую болгарам. Хотя Гешов протестовал против «предложенного территориального раздела и систематического бойкота вопроса об автономии Македонии», основной претензией Болгарии теперь была площадь спорной зоны. Вплоть до самого конца переговоров это было основным пунктом расхождения во мнениях между двумя сторонами.

Спорная зона в Македонии (согласно карте, приложенной к сербо-болгарскому союзному договору, 13 марта 1912 г.)

Переговоры со Спалайковичем в Софии так и не прояснили этот вопрос, и Гешов обратился к Миловановичу лично. Последний, однако, не смог ответить сразу же, так как он уехал из Белграда, сопровождая короля Петра в его официальной поездке во Францию. Чтобы избежать ненужных проволочек и, возможно, сохранить в тайне ведущиеся переговоры, Гешов поручил Ризову и Станчову встретиться с Миловановичем во французской столице. В Париже прошли две встречи, первая – в Опера, а вторая – в болгарской дипмиссии. Но они так и не вывели переговоры из тупика. Милованович всего лишь обещал сделать все возможное, чтобы убедить сербских руководителей пойти навстречу Болгарии, а затем он вызвал из Софии Спалайковича, чтобы передать ему новые инструкции.

28 или 29 декабря Спалайкович вернулся из Белграда с новым сербским проектом. Было предложено, и Гешов согласился с этим заранее, исключить 3-ю и 4-ю статьи из основного текста и перенести их в секретное приложение к Договору о союзе. Сербы приняли также формулу Гешова по поводу македонской автономии и согласились на передачу Болгарии двух спорных городов. Однако, поскольку они хотели получить компенсацию за эти уступки, сербы теперь попросили, чтобы границы спорной зоны были расширены в восточном и южном направлениях. И чтобы предупредить возможные возражения болгарской стороны, правительство в Белграде сразу же обратилось в Петербург, чтобы русские оказали давление на Софию и она приняла бы последний проект. Однако, несмотря на всевозможные российские обращения и просьбы, болгары ответили отказом. Они считали, что площадь спорной зоны уже и так велика.

В начале января 1912 г. Неклюдов и полковник Романовский, российский военный атташе в Софии, активно вмешались в переговоры между Гешовым и Спалайковичем. За короткое время им удалось достичь соглашения по восточной границе спорной зоны, которая почти что соответствовала предложенной Сербией. Но они столкнулись с неожиданными трудностями в вопросе самой южной точки границы – города Струга на Охридском озере. Гешов полагал, что он уже передан Болгарии. Решительный протест против передачи Струги Сербии выразили представители военных. Они утверждали, что из-за рельефа местности граница будет искусственной и без всякой защиты, пока к Болгарии не отойдет левый берег реки Черный Дрин и половина города Струга. Полковник Романовский согласился с этой точкой зрения и учел ее, как он полагал, в компромиссном предложении, которое он передал в Белград через Спалайковича.

Сербский ответ был отрицательным, и это еще мягко сказано. Романовского обвинили в полном пренебрежении насущными нуждами Сербии, которая нуждалась в важном «хинтерланде» к северу от Охридского озера. Он мог стать преградой, защищающей от вторжения враждебных албанских племен и обеспечивающей безопасность «линии жизни Сербии», ведущей к Адриатике. Гартвиг лично жестко раскритиковал действия Романовского. Хотя он сам играл важную роль в переговорах на сербской стороне, Гартвиг обвинил Романовского в том, что он игнорирует политику императорского правительства и не исполняет его инструкции, вмешиваясь в дебаты между двумя партиями. Более того, он отчитал его за то, что он представил свое собственное мнение о границе как предложение России, и потому он попросил Сазонова объяснить Софии, что такого русского предложения, как «граница Романовского», не существовало.

Пограничные споры между Софией и Белградом выходили за рамки понимания для России. Они были мелки, незначительны и, как сказал Сазонов, «второстепенны». Русских не заботило, как они решались, пока между обеими сторонами заключалось соглашение. Но отсутствие реалистичной оценки «второстепенных соображений» имело далеко идущие последствия. Это помогает объяснить колебания Сазонова в отношении двух соперничающих сторон на этой стадии переговоров.

Вначале Сазонов встал на сторону Болгарии, и 19 января 1912 г. он призвал сербское правительство принять предложение, подготовленное в Софии с помощью Романовского. Однако после того, как Гартвиг подверг критике Романовского, Сазонов изменил свою позицию и 25 января потребовал от Софии принять «последнее предложение Миловановича: оставить открытым вопрос о будущем границы в районе города Струга». Другими словами, передать его в спорную зону и оставить решение за Россией. София реагировала негативно и немедленно информировала Сазонова, что «граница Романовского» была ее последней уступкой Сербии. «Болгары теперь и слышать не хотят о дальнейших уступках, – писал Неклюдов 30 января. – Вследствие этого я вновь повторяю, я считаю, что наше дело полностью провалилось». Переговоры находились в тупике все то время, пока два правительства занимались другими делами. Болгария праздновала совершеннолетие кронпринца Бориса. Сербия переживала правительственный кризис, вызванный внезапной отставкой Миловановича 31 января 1912 г.

По-видимому, возвращение к власти Миловановича и его кабинета означало победу умеренных сил в Белграде. В известном смысле это с неизбежностью должно было привести к успешному завершению переговоров. 13 февраля 1912 г. Спалайкович отправился в Софию. Он должен был передать согласительную формулу, которая касалась спорной границы к северу от Охридского озера. В случае если все попытки компромисса были бы исчерпаны, сербы были готовы пойти на риск и принять «романовский вариант». Но он был оставлен на крайний случай; пока же они намеревались выторговать некоторые уступки у Болгарии. Они, казалось, были убеждены, что Гешов не согласится ни на малейшее изменение в плане раздела Македонии, которое уничтожило бы достигнутые в процессе длительных и сложных переговоров большие успехи, «которые столь много значили для всего славянства». Милованович фактически просил его пересмотреть его предложение