На краю - Александр Капков

– Арест осуществлен в интересах следствия, – строгим тоном заявил представитель госбезопасности. И добавил:

– Также следует прекратить все разговоры и пересуды об аресте Изломина. Тех же, кто их продолжит, мы привлечем к ответственности. Есть ещё вопросы?

Ответом стала абсолютная тишина. Могло показаться, что все перестали дышать. Наверное, никто из сидящих в зале, да и на сцене, помимо самого выступавшего, не ожидал ничего подобного. Инструктор райкома также не был предупрежден заранее. Это становилось понятным по его лицу, сохранявшему выражение обиды, и потому, как торопливо он прятал свою бумагу обратно в папку. Лебедев же покусывал губы, пряча улыбку. Все произошедшее ему определенно нравилось.

После выступления сотрудника НКВД собрание завершилось, и учителя потянулись к выходу, недоуменно и молча поглядывая друг на друга. Парторг собрался выходить из школы и уже натянул кепку, когда его взяли за рукав сзади. Обернувшись, он увидел Евдокию Кирилловну.

– Нам надо поговорить, Иван, – сказала Дементьева.

Она завела его в пустой класс и плотно закрыла дверь.

– Не хочу, чтобы нас подслушали, – пояснила завуч.

Иван согласно кивнул. Он привык к тому, что люди осторожничали.

– Как тебе все услышанное? – спросила Евдокия Кирилловна.

– Необычно.

– То-то. На моей памяти такого еще не было.

– На моей тоже.

– Ладно, не наше это дело. Я просто хотела тебя попросить.

– О чем?

Евдокия Кирилловна отошла к окну и поманила его к себе.

– Ты в курсе, что у Антона была возлюбленная? – спросила она.

– Сейчас таких называют невестой или любовницей, - возразил ей Лебедев.

– Не увиливай от ответа! И знаешь, кто это?

– Да, знаю.

– Я хочу, чтобы ты присмотрел за ней. Ясно? Опекал бы ее, что ли. Ну, ты меня понял.

– Понять-то я понял, Евдокия Кирилловна. А вот как вы о ней узнали? Мне интересно.

Антон все держал в секрете. Я и то недавно догадался.

– Я живу на свете уже немало лет, – улыбнулась женщина, и ее морщины на лбу разгладились. Она стала выглядеть моложе. – И легко определю влюбленного мужчину от обычного.

– Как же на счет меня? – спросил Лебедев, улыбаясь. – Я какой?

– Дурной! – отрезала завуч. – Так сделаешь?

– Обижаете, – ответил он. – Непременно!

Возвращаясь в депо на попутной машине, Лебедев признался самому себе, что арест Антона Изломина и то, что случилось после, не укладывались в привычное течение событий. Что-то с этим арестом было не так. Иван Лебедев прожил пусть и недолгую, но весьма насыщенную жизнь. Ему было всего девять лет, когда произошла революция. Потеряв в ее вихре родителей, как и многие другие, Иван оказался на улице в буквальном смысле этого слова. Он рано узнал темную сторону людской природы и научился верить лишь себе. Воровство, а порой и грабеж стали его привычными занятиями. Ванька Лебедь слыл удачливым пацаном, с ним водились беспризорники и постарше. В четырнадцать лет он едва не убил в драке человека, тяжело ранив его в живот. Тот был взрослым, настоящим уголовником, и Иван спасал свою жизнь. Неизвестно, как сложилось бы все дальше, но вскоре Лебедева поймала милиция. Дальше была колония, давшая ему путевку в жизнь. Был такой фильм12[12]. Иван смотрел его, но считал сильно приукрашенным. Макаренко со своей коллективисткой методикой помог Лебедеву обрести цель в жизни и развить в себе качества, без которых трудно было вписаться в активное строительство социализма.

Потом была учеба. Сначала в железнодорожном техникуме он выучился на машиниста. Поработал на дороге помощником, отслужил в армии. Иван проходил службу в погранвойсках, где его приняли в партию. Позже Лебедев окончил совпартшколу I ступени с трехлетним курсом обучения. Он был упорным, любознательным студентом и столь же добросовестным, инициативным работником. Даже наступившее время всеобщей подозрительности не изменило характера и поведения Лебедева. Евдокия Кирилловна правильно оценила его. Для Ивана дружба и взаимопомощь никогда не были пустым звуком. Он давно уже догадывался, какие чувства возникли между Антоном и симпатичной библиотекаршей. Но помалкивал. Не хотел показывать Изломину свою осведомленность. Считал, когда будет надо, тот скажет сам. Лить слезы по Антону Иван не собирался. Не в его характере. Другое дело - помочь Ксении. Эта девушка нравилась ему самому. И давно. Однако пользоваться случаем и открыть ей свои чувства ему и в голову не могло прийти. Не тот он был человек.

Приехав в очередной раз в райцентр по своим делам и завершив их к концу рабочего дня, Иван не стал торопиться назад. Вместо этого он зашел в столовую, чтобы восполнить пропущенный обед. И, поев, направился в библиотеку. Ксения Руднева была на месте и просматривала карточки. Он неспешно перебирал книги, дожидаясь времени закрытия. Постепенно все читатели ушли. Иван с Ксенией остались одни. Он помог ей закрыть дверь на большой висячий замок и вызвался проводить. Девушка восприняла его помощь равнодушно и вела себя с ним безучастно, как бы говоря: хочешь, так проводи, но ни на что не надейся. Так понял ее взгляд Лебедев. Начать разговор оказалось непросто. На все его замечания Ксения реагировала вяло, отвечала односложно. И явно тяготилась навязанному ей обществу. Тогда Иван перешел к главному - зачем пришел.

– Вы, Ксения, наверное, не в курсе того, что директора нашей Сулянской школы Изломина арестовали у меня в кабинете?

Ксения даже остановилась. В первые секунды она растерялась и не знала, что ответить. Наконец взяла себя в руки.

– Нет, конечно. А зачем вы мне это говорите?

Они шли как раз мимо тускло горящего уличного фонаря, и лицо девушки было освещено.

Его выражение показалось Лебедеву испуганным. И еще презрительным.

– Ну, насколько я знаю, – протянул Лебедев, стараясь говорить спокойно, – Антон был вашим близким приятелем. Вот и решил рассказать вам сам, пока до вас не дошли слухи. Объяснить, почему так случилось.

– Не утруждайте себя, Иван Сергеевич. Вам должно быть все равно, что я думаю. Мы же с вами не приятели.

– Ксения, перестаньте, пожалуйста, так себя вести. Я не сделал вам ничего плохого.

– А как я себя веду?

– Неприязненно. Тяготитесь разговором. Я пришел к вам с лучшими намерениями.

– Которыми вымощена дорога в ад.

Лебедев хмыкнул:

– Ох, Ксения, Ксения! Вы прямо кактус, а не девушка.

– Послушайте, Иван Сергеевич! Что мы с вами все из