На краю - Александр Капков

И очень хорошо, что ты во мне не разобрался. Я теперь не меньше тебя хочу отправиться в путешествие. Повидаться с дядей Митей. И поломать тебе всю игру». Произнеся этот внутренний монолог, Антон как можно шире улыбнулся и сказал внимательно наблюдающему за ним Матвееву:

– Простите, до сих пор не знаю вашего имени-отчества.

- Зовите Петром Васильевичем, но можно и по фамилии. Я так даже больше привык.

– Так вот, Петр Васильевич. Еще вчера я был заключенным. И теперь мне необходимо время, чтобы прийти в себя, осознать произошедшие перемены и скорректировать поведение.

– В отказ не пойдете? – полушутя-полусерьезно поинтересовался Матвеев.

– Не пойду. Я сделаю все, что в моих силах, потому что прекрасно понимаю свое положение. Я уже говорил вам это вчера. Повторю и сегодня.

– И вы поймите меня, Антон Юрьевич. Операция, которую готовим, необычайно важна.

И я за неё полностью отвечаю. Да, да, именно так обстоит дело! И мне хотелось бы быть уверенным в том, что вы не подведете, не станете идти на попятный.

– Рисковать – ваша профессия. Не так ли?

– Верно. Но долю риска можно рассчитать. По-моему, страх – не тот аргумент, который позволит мне перестать в вас сомневаться. Давайте проведем незримую черту и оставим за ней все лишнее в данный момент: и угрозы со стороны моего ведомства, и ваше сопротивление ему. Ведь оно имело место быть. Операция потребует от каждого участника полной отдачи. Я не хочу тратить силы на то, чтобы держать вас на коротком поводке. Мне необходима ваша полная лояльность. И ее я от вас жду. Говорю сейчас. Когда мы приедем в Москву, к этому разговору возвращаться не стану.

– И чего вы конкретно хотите от меня? В чем заключается лояльность в вашем понимании?

Матвеев улыбнулся и погрозил ему пальцем. Ответил же серьезно:

– Там, за границей, вы должны быть на нашей стороне, а не просто отбывать номер. Вот что я понимаю под лояльностью.

– Вы всерьез считаете меня конченным негодяем, готовым ради свободы помогать вам в поимке дяди?

Зачем Антон сказал это, не мог понять и сам. Выдал себя с головой. Интуиция? Он не любил это слово. Инстинкт. Так будет вернее. Просто он почувствовал, что с Матвеевым надо быть искренним. Он не Торкин.

Матвеев молчал, рассматривая Антона, как какой-то редкий экспонат в музее. По его лицу нельзя было прочесть, что он думает. Антон замер. Ему вдруг показалось, что его дальнейшая судьба решается здесь, в эту самую минуту.

Матвеев кивнул, видимо, своим мыслям. И предложил:

– Дайте мне по крайней мере слово, что не будете пытаться бежать по пути к месту назначения. И к черту наручники.

– Даю слово!

– Тогда мир?

Матвеев протянул руку, и Антон ее пожал.

– Гора с плеч, - засмеялся Матвеев.

Он поднялся и, приоткрыв дверь, выглянул в коридор.

– Эй, парни, хватит там куковать! Заходите!

В коридоре послышался девичий смех.

– Охмуряют проводницу. Черти!

Матвеев от души засмеялся.

Оба оперативника вошли в купе. И в нем сразу стало тесно. Вслед за ними появилась молодая проводница.

– Ваше постельное бельё, – сказала она, искоса поглядывая на парней, улыбающихся ей в ответ.

Девушка бросила быстрый взгляд на Матвеева, смотревшего в окно. Задержалась на Антоне.

– Вы, случаем, не артисты? – спросила она, уже собираясь выходить.

– Ага! Циркачи! – выкрикнул Сергей со смехом.

– Нет, красавица, – пресек его веселье Матвеев. – Мы служащие.

– По финансовой части. Бухгалтера, - добавил Федор.

– А я подумала, что в кино снимаетесь. Уж больно симпатичные!

Проводница еще раз посмотрела на Антона и вышла.

– А вы ей приглянулись, Антон Юрьевич, – заметил Матвеев.

– Мне бы такой костюм, – шутливо сказал Сергей. – Прямо завидки берут.

Поезд шел, постукивая колесами. Матвеев читал газету, а его парни перебрасывались в карты. Антон лежал на верхней полке и дремал. Часа через три Матвеев, ходивший помыть руки, вернулся в купе, занял свое место и открыл портфель. Он достал из него объемистый сверток из плотной упаковочной бумаги.

– Спускайтесь к нам, Антон Юрьевич, - сказал он. – Поужинаем.

– Как раз сейчас чай принесут, - оповестил Федор, тоже выходивший из купе.

– Может, чего покрепче? – спросил с хитрой улыбкой Сергей. – А что, товарищ майор! Ночь впереди. Давайте выпьем для хорошего сна. По сто граммов на душу населения.

Матвеев сначала погрозил ему пальцем, потом подумал секунду и сказал то, чего от него не ждали, но надеялись:

– Давай. Но только по сто, не больше.

– Есть!

Сергей открыл свой чемоданчик и выставил на столик металлическую фляжку.

– И что там? – поинтересовался Федор, тоже вынимая из кармана пальто сверток поменьше, завернутый в газету.

– Там божественный напиток! – расцвел в улыбке Сергей. – Водка, настоянная на травах. Моя бабка делает по рецепту, который переходит в нашей семье от поколения к поколению. Знал бы ты, как она его бережет. Я пытался узнать. Давай, говорю, бабушка, запишу, а то забудешь. И пропадет рецепт. Какое там! Прогнала меня: «Иди, ирод, женись. Жене твоей и расскажу».

– Ты пока убери. Испугаешь проводницу.

В дверь купе постучали. Сергей радостно вскочил и открыл ее. Но вместо смешливой девицы в купе вошла ее напарница. Она держала в руках поднос. И Сергей с Федором тут же переставили стаканы с чаем на стол.

– А где же Люся? – спросил Сергей, выглядывая в коридор.

– Где надо. У нас, молодой человек, работа, а не посиделки.

Проводница неодобрительно покачала головой.

– Сергей. Прекращай, - негромко бросил Матвеев.

– Да я что? – стал оправдываться тот. – Просто пошутил, Петр Алексеевич.

– Приятного аппетита! – с достоинством сказала проводница.

Ей ответили в разнобой и сразу стали раскрывать свои припасы. Матвеев удовлетворенно оглядел столик, уставленный дорожной снедью.

– Приступим, – резюмировал он.

Они основательно закусили вареной курицей, сваренными вкрутую яйцами и пирожками с капустой. Выпили чай со сладкими булочками.

Матвеев не спеша допил из своего стакана и удивленно посмотрел на остальных.

– Чего ждем? Споласкивайте стаканы!

– Я сейчас!

Федор подхватил стаканы, и Сергей открыл ему дверь, решив ждать в коридоре. Когда чистые стаканы вернулись на стол, Сергей радостно потер руки и снова достал свою фляжку. Ее содержимое разлили всем