Срочное донесение - Иван Максимович Ваганов

себе. Но он не мог оторвать глаз от черных с желтыми ломаными крестами стальных чудовищ. Присмирев, внимательно разглядывал фашистскую колонну и Юрка. Только Славка то и дело ерзал на месте, похрустывая сухими прутиками. Вот и он приутих, подался вперед и прошептал:

— Юра, давай бросим в немцев бомбу.

— Я те брошу! — нахмурился Юрка.

Славка замолчал. Несколько минут сидели молча. Потом Славка опять завозился, подтолкнул Ваню и кивнул на шоссе.

— Ох, пулемет бы. Дал бы тогда я фашистам жару.

— Тут и из автомата можно, — подсказал Юрка.

— А из пушки еще лучше, — добавил Ваня, — трахни по машине — одно мокрое место останется.

— Из пушки можно все машины перебить, — согласился Славка, — но пулемет лучше. Нажал — и закувыркаются фрицы.

Ребята так увлеклись теорией уничтожения вражеской колонны, что не сразу услышали приближающиеся самолеты. И только тогда, когда один за другим последовали взрывы, встряхнувшие землю, Юра вскинул вверх глаза и громко крикнул:

— Самолеты! Ребята, наши прилетели. Ура!

— Ой! Правда, наши — Ваня вскочил на ноги. — Ура! Ура-а-а!

— Бейте их, бейте! — что есть мочи закричал Славка. Но крики ребят тонули в реве моторов, пулеметном треске, лае зениток и грохоте взрывов.

Ваня видел, как автомашина резко остановилась, потом дернулась вперед и завалилась на бок, гитлеровцы кувырком полетели через ее борт.

— Так вам и надо! — крикнул Ваня. — Вруны несчастные, говорили, что Красная Армия разбита, что у нас нет самолетов, а они вон как дают вам жару. Дай им, дай! — с каждым взрывов бомбы кричал Ваня.

Совсем рядом, сотрясая землю, разорвалась бомба, полетели комья земли, посыпались сучья с деревьев, рухнула расщепленная сосна, запахло гарью.

Юрка вскочил на ноги и отчаянно крикнул:

— Ребята, тикай! Тикай!

Ваня оторвал взгляд от самолетов. Юрки и Славки рядом не было. Они словно растворились в зеленом сумраке леса.

— Убежали, — с сожалением произнес Ваня, еще раз взглянул на самолеты и, не слыша свиста пуль и воя осколков, метнулся в молодой сосняк.

Налет длился минут десять-пятнадцать, однако эти минуты Ване показались неимоверно длинными. Гул бомбежки замер так же внезапно, как и начался. Стало слышно, как на шоссе что-то трещало и шипело. А крики и стоны раненых смешались с прерывистым урчанием моторов автомашин и танков. Первым желанием Вани было вернуться на дорогу и посмотреть, что стало с фашистской колонной. Но он этого не сделал, а медленно зашагал к селу, досадуя, что так скоро пришлось расстаться с ребятами.

Зажатая в лесах Медведка была переполнена танками, пушками и автомашинами. По улицам и переулкам ходили гитлеровцы. Мирных жителей в селе было не видно. Казалось, Ваня очутился один в стане врага. Он чуть было не дал тягу, но в проулке показался дядька с коровой на поводке. Ваня увязался за ним.

Подгоняя хворостинкой корову, дядька быстро шел в сторону андреевской дороги. Ваня едва успевал за ним, не забывая по пути зорко посматривать на танки и пушки, запоминал, сколько их притаилось в этом прифронтовом селе. Вот и крайний домик. У ворот два гитлеровца с автоматами на груди. Дядька что-то по-немецки сказал им. Один из них махнул рукой: ладно, мол, проходи. Дядька стегнул хворостинкой корову и заторопился дальше. Ваня тоже ускорил шаг, но часовой шагнул на дорогу и преградил ему путь.

— Цурюк! — грозно крикнул он мальчику. Ваня остановился и умоляюще посмотрел на гитлеровца.

— Мне туда надо, в Андреевку. Там мама. Мама там, понимаешь? Мама.

— Матка никс. Цурюк! Шнеллер! Ню, бистра! Бистра! Цурюк!

Ваня потоптался на месте и опять показал на андреевскую дорогу.

— Я ж сказал, что мне туда надо. К маме. Ну, понимаешь, к маме.

Гитлеровец шагнул к нему, схватил за плечи, рывком повернул лицом к селу, поддал коленкой и крикнул:

— Русиш швайн, шнеллер хаузен. Бистра дом, а то пуф, пуф!

Глотая слезы, Ваня поплелся обратно. На улице было шумно и оживленно. Всюду раздавалась чужая речь, слышался смех, отрывистые выкрики, щелчки каблуков, топот ног. У правления колхоза большая толпа гитлеровцев, притоптывая под аккомпанемент губной гармошки, пела какую-то веселую песенку. Делая вид, что веселая компания гитлеровцев его не интересует, Ваня спокойно пересек улицу, углубился в переулок и, никем не замеченный, шмыгнул в огород. Вот и глубокая борозда. Мальчик юркнул в нее, миновал картофельные грядки, пузатые кочаны капусты, высокую ботву моркови и очутился на противоположном конце огорода. Отдышался и слегка приподнялся над плетнем. Метрах в пяти от изгороди, на залитой яркими лучами солнца лужайке, трое фашистов играли в карты. «Вот так штука! Что же делать? Вон к тому огороду лес еще ближе подходит, может, там выйду?» Ваня шмыгнул под куст репейника и быстро заработал локтями и коленками. А когда оказался там, где сосняк подступил к самому огороду, то, маскируясь в зарослях дикой конопли и крапивы, осторожно приподнялся. Глаза его округлились: у плетня огорода, попыхивая сигаретой, стоял высоченный фриц! «Вот беда! И тут фашисты! Откуда их столько берется? Придется вечера ждать. Стемнеет, тогда и… Ждать? А что сержант наказывал? Он говорил, чтобы я торопился. А тут из-за этих фрицев я должен сидеть», — с огорчением подумал мальчик и оглянулся. Где-то в стороне промычала корова.

Ваня сначала не обратил внимания на это протяжное мычание. Он повернулся лицом к изгороди и стал внимательно изучать местность, намереваясь не где-нибудь, а именно здесь в сумерках выйти из села.

Часовому тем временем надоело стоять, он пустил в воздух несколько колец сизого табачного дыма, вскинул на руку автомат и, придерживаясь поближе к плетню, зашагал. «Боится к лесу подходить», — заметил для себя Ваня и опять оглянулся. На этот раз корова мычала громко и жалобно. Чего это она так мычит? Наверно, о хозяйке соскучилась.

Прислушиваясь к монотонному мычанию, которое доносилось из соседнего подворья, Ваня подался вперед, и тут его осенила дерзкая мысль. «А что, если поймать корову и как тот дядька пойти с ней? Дядьку пустили, может, и меня пропустят. Ну, а если не пропустят, то дождусь вечера и под самым носом у фрицев проползу», — решительно подумал Ваня и пополз туда, откуда продолжало доноситься жалобное мычание.

Задняя калитка оказалась открытой, но Ваня не бросился в нее, а присел на корточки и, как учил сержант, осмотрелся по сторонам: не видит ли кто. А когда убедился, что поблизости никого нет, заглянул во двор. Передние ворота ограды плотно закрыты. Дверь в сенцы распахнута, раскрыта и створка окна. В ограде в беспорядке валяются ведра, пустой чемодан, корзина из-под белья, подушка со вспоротой наволочкой, книжки, ученическая