Срочное донесение - Иван Максимович Ваганов

улыбки на душе у Вани стало теплее, он почувствовал себя так, словно после долгой разлуки вернулся в свой дом. Как хорошо сидеть вот так в своей избе и не думать, что за тобой следит фашист. Можно наконец не бояться, что тебя поймают и поведут к коменданту. Да, пожалуй, и выспаться можно вволюшку. А какой вкусный запах от борща! Ваня втянул ноздрями пряный запах, проглотил слюнку и набросился на еду.

Вот уже ложка постукивает по дну тарелки. Не попросить ли добавки? Но заботливая старушка уже ставит перед Ваней миску с жареной картошкой. Дед вновь подвинул ломоть хлеба и подмигнул: ешь, мол, не стесняйся. Люди-то не чужие, свои, советские.

В избе тепло, светло и тихо. Дед сидит рядом с Ваней и молча работает деревянной ложкой. Вот он отложил ее в сторону, отодвинул тарелку. Собрал со стола крошки, откинулся назад и стряхнул их с ложки в рот.

— Спасибо, старуха. Сейчас, пожалуй, можно на отдых.

Ваня тоже хотел поблагодарить добрых стариков. Он собирался сказать им самые теплые, самые сердечные слова, но сытный ужин делал свое дело. Глаза мальчика закрылись сами собой, голова опустилась на грудь, он задремал и доверчиво привалился к крепкому плечу деда.

— Ишь, как уморился, сердечный, — смутно, сквозь дрему, донеслось до Вани. — А ты с расспросами привязался.

На следующий день ни дед, ни бабка ни о чем его не спрашивали. Старушка накормила Ваню утром, подала узелок с продуктами, крепко обняла на прощание.

— Иди с богом!

Дед молча вывел мальчика за огород. А когда благополучно миновали немецкого часового, показал на освещенный утренними лучами солнца колок.

— Вон лесок, за ним начинается шлях. Только ты им не ходи, держись зимника да сторонки. Осторожность-то не мешает, — предупредил дед и подтолкнул Ваню в спину: — Ступай, парень!

С КОРОВОЙ НА ПОВОДКЕ

Следуя совету деда, Ваня все время держался в стороне от просеки. На избитый, колдобистый зимник он выходил лишь для того, чтобы определить по солнцу время, и вновь нырял в чащобу. К полудню он подошел к развилке зимника.

— За болотом, — наказывал на прощание дед, — зимник раздваивается, один сверток идет вправо, на шлях, через Прохоровку, а это тебе огромнейший крюк. А ты забирай влево, на тропочку, она тебя прямо в Медведку выведет.

Ваня так и сделал. Свернул на узенькую, пробитую копытами коней и колесами телег дорожку, и размашисто зашагал. Впереди показалась суковатая сосна с огромным наростом. «Вот это шишка!» — удивился Ваня и сделал шаг к сосне, чтоб хорошенько рассмотреть нарост. Сзади в это время послышался окрик:

— Эй, ты, куда идешь?

От неожиданности Ваня вздрогнул, оглянулся. У курейка белоснежных березок стоял грязный, с землистым лицом, оборванный парнишка лет двенадцати, меньше его ростом, но шире в плечах. Ваня внимательно посмотрел на мальчонку.

— А тебе что за дело? Иду куда надо, и все.

— Ладно, топай, топай!

— Я не топаю, а иду, — резко ответил Ваня и то ли назло мальчонке, то ли забыв наказ деда, решительно зашагал прямо на шоссе. Из кустов тальника выскочил второй, худенький, тонколицый паренек и схватил Ваню за руку.

— Куда ты пошел?

— На дорогу, — пытаясь отстранить парнишку, ответил Ваня. Но тот решительно преградил ему путь.

— Тебе что — жить надоело? Дурак ты, вот кто. Там фашисты сразу тебя задавят. Они по шоссе как ошалелые гоняют. Куда идешь-то?

Ваня опять стал рассказывать придуманную им историю о смерти матери и сестренки, о бабке, которая живет совсем рядом. Присев под куреек березок, заслушались его мальчишки. Им казалось, что Ваня говорит не о себе, а о них. Ведь их судьба так похожа на Ванину. У Юрки — так звали коренастого паренька — на второй день войны погибли мать и братишка Димка. Налетели на их село немецкие самолеты и давай бомбить. Упала на Юркину избу бомба и разнесла ее по бревнышку в разные стороны. Ладно, что Юрки дома не было, а то и его косточек было бы не собрать.

Не лучше была судьба второго парнишки — Славки. Нагрянули к ним в город фашисты, согнали весь народ на площадь, построили и — шагом марш прямо в Германию, в рабство. День гнали, два, а на третий закружились над колонной краснозвездные самолеты. Бросился народ в лес. Вместе со всеми и Славка.

Три недели бродил Славка по лесным дебрям. Обносился. Одичал. Людей стал бояться. Как заяц, день лежал в глухомани или бурьяне, а ночь шел. Кто знает, что ожидало его впереди, если бы не набрел он на стог сена, в котором сторожко спал Юрка. С тех пор прошло два месяца, а Славка и Юрка и не думают расставаться. Они твердо решили найти партизан и отомстить фашистам за сожженное Юркино село, за мать с братишкой, за город, в котором жил Славка, за тех, кого угнали гитлеровцы в рабство.

Одно время Юрка поговаривал организовать свой, пионерский партизанский отряд. Вот почему, как только Ваня закончил рассказ, он положил на его плечо ладонь и сказал:

— Вань, не ищи свою бабку, все равно не найти. Пойдем лучше с нами.

— Куда?

— А вот, — Юрка запустил руку в карман рваного пиджака, осторожно извлек из него замусоленную газету и сунул Ване. — Читай!

— «В тылу врага создавайте пешие и конные партизанские отряды», — вслух прочитал Ваня и посмотрел на Юрку.

— Вы к партизанам идете?

— Да, а если их не найдем, то свой отряд организуем, — уверенно заявил Юрка и, передохнув, продолжал: — У нас уже кое-что есть. Вот, — он вытащил из-под полы новенький вороненый наган, — у меня наган, а у Славки… Покажи, Славик.

Славка осторожно положил на колени холщовый мешок, порылся в нем и вытащил ручную гранату.

— Во! Ей сразу можно целую роту фашистов убить.

— Одной целую ро… — начал было Ваня и осекся. Со стороны шоссе послышался гул моторов. Славка встал, сунул гранату в мешок, кивнул в сторону дороги.

— Немцы. Пошли посмотрим, — он нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Пошли, — охотно согласился Юрка, и, маскируясь за стволами деревьев, они легко побежали вперед.

Если Славкой и Юркой руководило простое любопытство, то Ваня далек был от него. Провожая его, сержант говорил: «Разведчик все должен видеть, а его никто». Вспомнив эти слова, Ваня не отстал от Юрки, а даже опередил его и первый подбежал к придорожным кустам тальника.

По широкому шоссе сплошным потоком шли танки и автомашины. От надсадного рева моторов, скрежета металла и шлепанья гусениц по дороге Ване стало не по