Срочное донесение - Иван Максимович Ваганов

— Молодец, Мишка. Ты настоящий друг. Если бы не твоя рубаха, могла быть большая неприятность.

Мишка очень нравился Ване. «Раз он умеет дорожить дружбой и свято хранить тайны, то уж военную никогда никому не откроет», — подумал Ваня и решил, не таясь, рассказать другу, что у него за срочное дело.

— Ох, и везучий же ты Ванюха! Вот здорово — к нашим идешь! И я пошел бы с тобой, да мамка вот хворая, как ее одну оставишь, — задумчиво сказал Миша, когда Ваня поведал ему о сержанте, карте с замысловатой записью, о старшине, которого встретил в яковлевском лесу, и генерале Окуневе, которого надо еще найти.

Тяжело стало на сердце у Вани после слов друга, он взял его за руку и горячо зашептал:

— Ты не тужи, Миш, и для тебя дело найдется. Я пойду генерала искать, а ты тут оставайся, разведчиком. Понимаешь? Разведаешь, где у немцев пушки стоят, танки, снаряды, может, и новый аэродром найдешь, ну, и обязательно надо знать, где войско и сколько его. А когда я вернусь, ты мне все расскажешь, вот тогда оба и уйдем. Расскажем обо всем генералу, покажем по карте, где войска, аэродром, а он вызовет летчиков и пошлет самолеты.

— Самолеты, — удрученно протянул Миша, — говорят, нет их у нас.

— Кто тебе сказал?

— Староста и комендант. Они говорят, что все наши самолеты разбиты.

— Врут они, — решительно заявил Ваня, — я видел, как наши летчики немцев бомбили. Ты зимником в Яковлевку ездил?

— В прошлом году с отцом ездили.

— Ну так вот, на шоссе, у развилки зимника, налетели наши на немцев и давай их бомбить. Так дали — мокрое место от гитлеровцев осталось. Во!

— А староста говорит, что у наших ни танков, ни самолетов. Одни винтовки. А что ей, винтовкой-то, сделаешь?

— Врун ваш староста, не верьте ему.

— Я и так не верю. Да и никто ему не верит.

— Правильно делают. Нечего предателям верить, — одобрил друга Ваня, оглянулся и спросил: — Мишуха, а ты мне поможешь к нашим пройти?

— Спрашиваешь. Конечно, помогу! Я тебя болотом до самой реки доведу. Немцы стоят на этом берегу, а наши на демьяновском. Помнишь старую корягу? Там самое узкое место, легко переплывешь.

— Это где мы купались? У сухары, у той, что грозой разворотило? Да?

— Точно, у нее. Пройдем логом…

Миша осекся. Кто-то громко и настойчиво постучал в ворота. Потом раздался голос:

— Любава, ты что долго копаешься? Весь народ собрался, а тебя нет. Пошевеливайся давай да живо к правлению.

Миша подбежал к калитке, распахнул ее. У ворот стоял высокий мужчина в сером коверкотовом кителе, в яловых сапогах и высокой немецкой фуражке.

— Дядя Кузьма, мамка хворает. Жар у нее и тошнит. Она головы не может поднять. Не пойдет она сегодня. Освободите ее…

— Эк расхворалась не вовремя, — проворчал староста и отвернулся, — раз мать болеет, собирайся ты. Мне сказано, чтобы с каждого дома был человек, и все. Мое дело подневольное. Что мне приказывают, я то и делаю. Так что собирайся давай без разговоров.

— Сейчас, — ответил Мишка и захлопнул калитку. За воротами послышались тяжелые удаляющиеся шаги. А Миша обернулся к калитке и высунул язык: — На вот, подхалим несчастный. «Мое дело подневольное, я приказ выполняю…» Весь народ замучил, фашистский лакей.

Миша не спеша направился в сарай, взял две лопаты, одну сунул Ване.

— Это тебе для маскировки. Идем. Я тебе покажу, где ловчее убежать.

Они молча подошли к толпе баб и мужиков, вскинули на плечи лопаты. А часа через два, подгоняемые конвоирами, подошли к тому месту, где была колхозная пасека. Расторопный инженер — немец — быстро расставил всех по рабочим местам. Люди молча, не глядя в глаза друг другу, приступили к работе. Одни рыли окопы, другие валили деревья, третьи строили в три-четыре наката глубокие блиндажи… Но что бы люди ни делали, работа у них не спорилась. А тут еще взлохмаченные облака опустились на вершины деревьев. Вокруг стало темно, глухо. На землю легли черные огромные тени. С реки налетел резкий студеный ветер. Люди стали кутаться в рваные ватники и плащи. Вскоре зашумел дождь. Люди молча отходили под развесистые сосны. Стоявший поблизости конвоир с головой накрылся плащ-палаткой и прижался к стволу дерева. Миша внимательно посмотрел на него, толкнул Ваню в бок и дрогнувшим голосом сказал:

— Беги!

В это время с крутого берега реки налетел ветер. Сумрак прочертила ломаная молния. Вздрогнула земля, прогрохотал гром. Начался ливень. Ваня крепко пожал мокрую ладонь друга и нырнул в березняк.

ДОЖДЬ

Ваня долго бежал без оглядки. В лицо ему хлестал дождь, больно стегались молодые сосенки и березки, а он все бежал и бежал. Давно уже остались позади свежая вырубка, пересечен глубокий овраг, густо заросший ольховником, а Ваня все еще опрометью мчится, не чувствуя усталости. И только тогда, когда его со всех сторон обступил угрюмый сосняк, он остановился, перевел дух, прислушался. Погони не было. «Не заметили», — подумал мальчик и легко зашагал дальше. По кронам деревьев нещадно хлестал дождь. Хлюпало под ногами. Идти было тяжело: ноги проваливались в разбухшую землю. Крупные капли дождя то проникали за ворот рубашки, то безжалостно били в лицо. Но Ваня все шел и шел. Шел навстречу ветру и проливному дождю.

Вот и болото. Осталось миновать его и с крутого берега ринуться в реку. Переправиться на противоположный берег для Вани ничего не стоило. Но разве можно рисковать днем? Нет, он не будет рисковать, он дождется темноты. «Вот только бы от дождя где укрыться», — Ваня шагнул к разлапистой сосне, опустился перед ней на корточки и через секунду исчез под темно-зеленой кроной. Здесь было сухо. Ваня прилег на листву и скоро уснул.

Проснулся он от щемящего голода. Открыл глаза. В лесу сгущались сумерки. Уже вечер! «Здорово я поспал», — удивился Ваня и подставил к уху ладонь совочком, точно так, как делал дед Захар. Прислушался. По кронам деревьев все так же яростно хлестал дождь. Доносились глухие всплески воды. Это разбушевавшаяся река бьет тугой волной по каменистому берегу.

Ваня раздвинул колючие ветви сосны, шагнул вперед. Навстречу ему двигалась темная августовская ночь. Справа то и дело взвивались в черное небо осветительные ракеты, вздрагивая яркими лучами. В лесу тогда становилось светло, как днем. Ваня падал в мокрую траву, плотно прижимался к земле, дожидаясь, пока