Срочное донесение - Иван Максимович Ваганов

сумка. По ограде неторопливо ходит легкий ветерок, он подхватывает пушинки и перебрасывает их с места на место, листает тетради и надоедливо скрипит петлями амбарных дверей. По всему чувствуется, что подворье брошено хозяевами.

Осторожно, чтобы не спугнуть с крыши стайку воробьев и не привлечь этим внимания гитлеровцев, Ваня зашел во двор. Под навесом он увидел бурую, круторогую корову, крепко привязанную к столбу: видимо, хозяева хотели увести ее с собой. Но что-то им помешало: или ворвавшиеся в село немцы или налетевшие самолеты. Бросив дом, вещи, корову, они ушли в лес, а, возможно, отступили в глубь страны.

Заметив мальчика, корова переступила с ноги на ногу и вновь замычала, будто жалуясь на то, что ее держат на привязи. Ваня сунул руку в кузовок, отломил кусок хлеба и протянул его корове. Услышав пряный запах хлеба, Буренка (как мысленно назвал ее Ваня) доверчиво шагнула навстречу мальчику, слизнула с ладони хлеб и, благодарно посматривая на парнишку, аппетитно зажевала.

Отвязать от столба Буренку большого труда не составило, и скоро Ваня вышел за ворота. Понукая корову, он пересек одну улицу, вторую и заторопился к окраине села. Патрулей и часовых не видно. Но теперь уж Ваня знает, что они стоят где-нибудь за углом дома и зорко охраняют все входы и выходы.

Немцы, попадавшиеся навстречу, не обращают внимания на оборванного и грязного мальчонку. «Ну и пусть не смотрят, — подумал Ваня, — мне еще лучше». Ваня ускорил шаг. Впереди уже маячат березки, они манят, зовут к себе. Еще сто шагов — и можно будет затеряться в густом лесу. И Буренка пошла быстрее: видно, запахи лесных трав поторапливают ее. Еще пятьдесят шагов, сорок, тридцать — и последний плетень огорода. Скорей туда, в березовый лесок! Ваня взмахнул хворостинкой — да так и замер. Из-за угла огорода вышел гитлеровец. Рядом с ним появился второй — в высокой фуражке со знакомой эмблемой: череп и скрещенные кости. Быстро овладев собой, Ваня стал обходить гитлеровцев. Высокий рыжий немец преградил ему путь.

— Хальт! — громко сказал он и положил ладонь на автомат.

Ваня остановился, поводок рвущейся в лес Буренки натянулся.

— Из Андреевки я, — жалобно начал Ваня, — а она, — кивок на корову, — из дому убежала. Здесь я ее нашел. А сейчас вот домой гоню. Туда, в Андреевку, — Ваня показал рукой в лес, — понимаете? Ну, как это по-вашему дом называется? Ага, вспомнил. Домой гоню, в Андреевку, на хаузен, — при этом каждое слово Ваня сопровождал выразительным жестом.

— Бик, Андрей, хаузе, — долговязый немец ткнул пальцем Ване в грудь, потом показал на Буренку, — млеко гут.

— Хорошее было, а сейчас… Какое там молоко. Неделю не доена, присохло, наверное, молоко-то, — ответил Ваня и, понукая Буренку, шагнул вперед.

Гитлеровец с неожиданной ловкостью вырвал из его рук поводок и, ощупав Буренку, причмокнул.

— Короф котел гут. Зольдат мясо ам, ам!

— А я как? Одна она у нас, одна. Отдайте! Отдайте! — не думая о том, что его поступок может рассердить фашистов, Ваня рванулся за поводком.

— Век! — грозно крикнул фашист и, схватив мальчика за шиворот, отбросил прочь.

Обида и гнев охватили Ваню. Его еще никто и никогда так не оскорблял. Забыв всякую осторожность, он опять ринулся к гитлеровцам, отчаянно крича:

— Отдайте корову! Отдайте!

Это чуть не погубило его. Услышав отчаянный мальчишеский крик и взглянув на взъерошенного парнишку, гитлеровец стиснул зубы и со всей силой ударил Ваню по спине. Сунувшись вперед головой, Ваня пребольно стукнулся обо что-то твердое. В его душе кипел гнев. Ему хотелось плюнуть в лицо фашисту. Но он этого не сделал, а присел на корточки и горько заплакал. Быстро стучало сердце. Теперь конец. И что только я наделал? Молчать бы надо, так нет, обиделся. Они разве поймут? И зачем я полез отбирать корову?

Гитлеровцы тем временем пристрелили корову. Один из них вытащил из ножен финку, с немецкой точностью под самую репицу отрубил у Буренки хвост и сунул его Ване.

— Вот ти корофка взял. На хаузен, матка шнель, шнель! Ню!

Ваня поднял полные слез глаза на гитлеровца и, хлопая длинными ресницами, посмотрел прямо в лицо врага.

Довольный своей выдумкой, гитлеровец взял Ваню за плечи, поставил на ноги и, повернув к лесу, по которому бежала андреевская дорога, засмеялся.

— Шнеллер! Ню, бистро, хаузен! Бистро!

Не выпуская из рук коровьего хвоста, Ваня бросился к лесу. Вслед ему катился громкий хохот.

ДРУГ МИШКА

К Андреевке Ваня подошел с восходом солнца. Утро было сумрачное, прохладное, порывами налетал резкий, пронизывающий до костей ветер, но Ване от быстрой ходьбы было жарко. Не задерживаясь у плетня крайнего огорода, он быстро перелез изгородь, сунулся в борозду и пополз.

Вот и Мишкино подворье. Ваня встал, прижался к плетню, осторожно огляделся по сторонам: как бы кто не увидел. Кругом ни души. Не слышно ни человеческих голосов, ни лая собак, ни мычания коров. Только подступивший к самым огородам лес, придавленный тяжелыми облаками, монотонно шумит да тревожно перешептываются подсолнухи.

Ваня прокрался к задней калитке, распахнул ее и обрадовался: Мишка стоял на крыльце.

— Мишка, эй, друг! — тихо позвал Ваня.

Мишка обернулся, увидел приятеля, соскочил с крыльца.

— Ванюха, ты как сюда попал?!

— К тебе вот пришел. Дело у меня к тебе, Мишка. И знаешь какое, не простое, а срочное. Вот и пришел к тебе.

— Дело, ко мне? — переспросил Мишка и тут же пожаловался: — А у нас беда, Ванюха. Просто замучили, каждый день окопы рыть гоняют.

— А где их копают? — поинтересовался Ваня.

— Да там, у реки. Помнишь, где наша пасека была?

— Еще бы, помню, да еще как. И мед помню, даже сейчас слюнки текут. А пасечника, деда Герасима, никогда не забуду.

Мишка грустно посмотрел на друга. Потом тяжело вздохнул.

— Нет уже у нас деда Герасима. Некому нас медом угощать. Убили его фашисты. Да и пасеки нет. Мед немцы пожрали, а пчелы разлетелись.

— Деда Герасима немцы убили? Да ты что? — Ваня схватил приятеля за руку. Мишка заплакал. Ваня прикусил губу и вспомнил, как они с Мишкой в прошлом году ходили на пасеку, как крепкий седой старик угощал их медом и калачом домашней выпечки, как они, возвращаясь, набрели на грибное место и больше всех набрали грибов. Вообще Мишка был настоящий друг, он никогда не оставлял товарища в беде. Как-то Витька Ершов, отрядный костровой, стал разводить костер и ударил топором по ноге. Бинтов ни у кого не было, белье у всех грязное. Только на Мишке чистенькая, с иголочки, рубашка.