Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

элементом и со все возрастающей иммиграцией его, выражавшаяся лишь в мерах, сдерживавших распространение китайского элемента по стране и предоставлявших конкуренцию русского и китайского труда её собственному течению, по-видимому, оставлена и заменена системой прямого покровительства первому.

Сторонники этой системы видят в ней прочный залог к достижению грядущего господства русского элемента над китайским на нашей окраине, рассчитывая и, быть может, как тому уже были примеры, не без основания, что остающиеся на изложенных основаниях нижние чины будут с каждым годом «выделять из себя известный процент в население». Вероятно, это так и будет, так как работы в крае еще на долгое время не занимать стать, и рабочие руки здесь еще очень и очень дороги.

Возникает, однако же, большое сомнение, и этого не скрывают от себя сторонники этой системы, оправдают ли оставшиеся уже добровольно в крае солдаты и матросы те, именно, надежды, которые на них возлагаются; другими словами, останутся ли они здесь в качестве рабочих или же уйдут в другие профессии, гораздо лучше оплачивающиеся и гораздо более прибыльные, т. е. в ремесленники, земледельцы, огородники, городскую прислугу, мелкие торговцы и т. д. Опасаются, что это будет именно так, и что принятая высшей администрацией мера будет иметь только временный характер, до тех пор, пока в виду спешных и грандиозных сооружений потребность в рабочих руках чрезвычайно велика, и раз сооружения эти будут закончены и спрос на рабочие руки будет понижен, цены на труд упадут, — нижние чины не останутся в числе рабочих, и край по-прежнему будет всецело пользоваться трудом манз.

Решить вопрос иначе, путем воспрещения манзовской иммиграции, невозможно, так как рабочих требуются тысячи, а нижних чинов остаются сотни, и это значило бы поставить население в невозможность производить работы.

Есть еще и другая сторона вопроса. Манза, как уже известно читателям, отличается необычайной дешевизной, конкурировать с ним в этом отношении не представляется никакой возможности; русскому рабочему, тому же нижнему чину, нет ничего привлекательного в такой конкуренции. И в этом одна из главных причин, по которой изложенное решение вопроса считается не достигающим цели. Всякий, кто жил в крае, знает, что сами же русские хозяева в деле выбора рабочих всегда отдают предпочтение манзе, с дешевизной которого ничто сравниться не может. Благодаря этому, является более вероятным предположение, что край еще очень долго, «быть может, всегда» будет в области труда всецело жить жизнью китайца и зависимостью от него.

Манза

— Правда, — говорят обыватели, — продуктивность труда манзы гораздо ниже производительности труда русского рабочего: больно слабосилен уж он. Манза сработает за день 40 и даже 50% того, что сделает русский, — но зато он отличается тремя неоцененными достоинствами, которые заставляют забывать об этом, коренном недостатке его: манза трезв, не знает праздников, следовательно работает изо дня в день и, наконец, покорен и нетребователен.

— Но, ведь, вы теряете почти половину работы на манзе; другими словами, вы за ту работу, за которую следует платить, скажем, один рубль, в действительности платите уже два, так как манза вместо одного дня тратит на нее два.

— Ваш расчет арифметически верен и правилен, — улыбаются в ответ на это хозяева, — но, в действительности, он совершенно не соответствует тому, что оказывается на деле. На самом же деле, работа манзы обходится нам не только в рубль, но в половину его. И вот почему: во-первых, при условии месячной, годовой и сроковой работы русский в благоприятном уже случае работает у нас 26 дней (обыкновенно меньше — 24: 2 дня уходят на прочие праздники, кроме воскресений), манза — 30. Итак, уже на этом пункте мы имеем почти шесть дней в свою пользу. Прокормление русского стоит нам, скажем, 30 коп. в день, мы кормим его 30 дней, а работает он 24; манза — и всего-то съест у нас на пятак («много ли, в самом деле, ему нужно!»). Вот и опять экономия. Засим... засим... вот что, и это самое главное. Русский по здешним местам меньше 25 — 30 рублей в месяц или одного рубля в день у нас не возьмет. Охота ему: любое ремесло, торговля, огородничество, земледелие и проч., от чего манзы все более и более оттесняются, даст ему больше. Ну, а манза, — что ему остается здесь делать, раз его занесло в наш край, как не оставаться исключительно чернорабочим. Да, ведь, его-то, этого самого манзы, не мало: тысячи идут к нам, и сами между собой развивают такую конкуренцию, что, вот, нынешним летом мы, например, по тридцати копеек нанимали их, и то с охотой идут: только бери. А, ведь, еще в прошлом году ему цена была 1 руб., самое меньшее 80 к. в день... Так-то... Одним только и неприятен манза — медлителен уже больно он, курить любит, — скорой работы и не жди от него. Зато уж сработает на славу: точно, аккуратно, чисто. Какой-то вкус к работе есть у него, чистота отделки у него образцовая.

В том, что у манзы есть, действительно, какой-то особенный «вкус к работе», столь ценимый местными хозяевами (принципиальными, нужно заметить, противниками манзовского элемента), мне пришлось вскоре убедиться наглядным образом. Мне довелось, помню, посетить производившиеся невдалеке от Владивостока работы по сооружению большего каменного моста. Я попал сюда в самый разгар работы. Повсюду близ моста и по всей неширокой лощинке виднелись обнаженные, голые сипни манз, сидевших верхом на больших камнях и усердно колотивших по ним небольшими молотками: они готовили камень для «облицовки» моста. Неподалеку от них работали русские рабочие. Огромная разница в приемах работы и в самом характере её бросилась мне в глаза уже при первом взгляде на тех и других. Там — рослый, коренастый, мускулистый народ. Здесь — тщедушные, сухопарые, тощие, узкогрудые подобия мужчин с косами, туго скрученными на затылке. Там — сильные, могучие, ловкие, уверенные и свободные взмахи молотом; удары за ударами раздаются по твердому камню, — только искры летят, да щебень сыпется во все стороны. Здесь — как будто робкие, неуверенные, медленные, слабые удары; кажется, будто это взрослые дети, играющие в работу. По сравнению с своими соседями, манзы буквально кажутся гномами, копошащимися в груде камней.

Однако же, при ближайшем наблюдении, сравнение, как это ни странно на первый взгляд, оказалось не в пользу их европейских соседей.

Манзы, правда, сработали мало, гораздо меньше своих соседей, но зато все, что они сделали, безусловно шло в постройку. Их удары