За горами, за лесами - Александр Геннадьевич Турханов

Митрич. За ним – Санькин отец. Точно, их же отец привез! Как его? Дядя Володя вроде бы. Лёшка рассказывает, что случилось. Говорит он мало и только по делу. Дядя Володя сразу уходит собираться. Лёшка ждет, на Саньку с Женькой не смотрит, но чувствует взгляд девочки – полный уважения, даже восхищения, что вот, не побоялся же Лёшка один отправиться в путь через тайгу, не испугало его, что можно заблудиться или на зверя нарваться… на медведя, например. Но Санька ничего не говорит, только смотрит на него во все глаза. Молчит и Лёшка – зачем слова тратить?

Прибегает бабушка. Каким-то образом она всё уже знает, начинает охать, ахать и причитать, а потом, немного успокоившись и порасспросив об отце, обнимает Лёшку и громко говорит: «Но как же ты не забоялся один пойти? Я всю жизнь здесь прожила, и то бы не решилась, одна-то!»

На это Лёшка пожимает плечами: мол, что тут такого, вполне мужской поступок. И то, что он не болтает, что так скуп в словах, но на деле оказался мужественным и бесстрашным, еще больше прибавляет уважения в глазах Саньки, он это видит. И позор на канатке забыт навсегда.

– Всё! Пойду, – вскочил Лёшка. Но опять сел. Хорошо бы все же вспомнить дорогу-то.

От избушки надо будет пройти по косогору до сожженной лиственницы, где они отдыхали, потом повернуть налево и спуститься вниз по склону до распадка, вновь подняться на сопку – там есть полянка. Такая маленькая, с травой. Пройдя полянку, надо будет забрать влево и снова спуститься с сопки, а дальше всё просто: только четыре спуска и четыре подъема (или пять, засомневался Лёшка, но тут же одернул себя: какая разница, четыре, пять или десять, они тут все одинаковые – спускайся, поднимайся и опять спускайся), и всё, он в поселке. Главное, не сворачивать никуда. Они с отцом так и шли – вверх да вниз, никуда не сворачивая.

Лёшка осторожно, чтобы не потревожить отца, вернулся в избушку, взял спички, наполнил водой термос, прихватил банку с дегтем, чтобы комары не жрали. Взглянул на карабин, но брать не стал. Стрелять из такого он пока не умел и теперь жалел, что не попросил отца еще вчера поучить его – вот было бы кстати.

«Прийти бы в поселок еще и с ружьем! – размечтался Лёшка. – Совсем бы круто!»

Он поставил чайник с водой на лавку, рядом устроил полбуханки хлеба, тихо придвинул лавку поближе к топчану, чтобы отец смог дотянуться. Не похоже, что он опять был в обмороке, – дышал хоть и тяжело, но глубоко и ровно. Лёшка вышел из избушки, тихо прикрыв за собою дверь, немного постоял, ожидая, что отец вдруг проснется и позовет его, но отец не позвал. Лёшка набрал полную грудь воздуха, огляделся. Ровно и монотонно шумели деревья, безмятежно пели птицы, где-то далеко опять куковала кукушка.

Лёшка подтянул потуже лямки рюкзака и, не оглядываясь, быстро пошел по тропинке.

По косогору он почти бежал и примерно через час понял, что шли они вчера с отцом от лиственницы совсем недолго, в два раза меньше по времени, чем он сейчас, и шли медленно, а он бежит уже долго, и лиственницы всё нет. Лёшка остановился, отдышался, но возвращаться не стал: не хотелось терять время. Вспомнил, что, поднявшись по холму к лиственнице, они потом свернули вправо. Значит, необязательно возвращаться, а можно сразу пойти вниз по холму. Только если они пошли с отцом направо, то Лёшке надо взять налево, и пусть он выйдет немного в другом месте, но можно запросто пройти по распадку назад, до нужной тропинки, сопка ведь никуда не денется. Потом опять будет подъем, а уж там он разберется.

Лёшка стал спускаться по крутому склону, несколько раз опасно заскользил вниз, мелкие камешки с тревожным шорохом покатились из-под ног, но он не упал и не зашибся, спустился благополучно и оказался в распадке. Здесь они точно не проходили. Когда вчера поднимались, шли среди валунов, а здесь густо рос какой-то колючий кустарник. Лёшка было сунулся в него, но сразу ободрал лицо и руки, стал обходить. Шел долго, пока кустарник не поредел, тогда Лёшка юркнул в просвет, полез в гору, спотыкаясь на частых корнях. Скоро опять остановился. По его подсчетам, вот-вот должна была закончиться круча и начаться верхушка сопки, но подъем все тянулся, приходилось, поскальзываясь и спотыкаясь, забираться вверх. Наконец подъем закончился, лес поредел, идти стало легче. Лёшка пробежал вперед, ожидая увидеть тропинку вниз, но сопка, вопреки ожиданию, опять поползла вверх, и подъем был круче прежнего.

– Что за ерунда! – забеспокоился Лёшка. Появилось желание повернуть назад, пока не поздно и он недалеко ушел от избушки… Но он подумал о Саньке, о Женьке и решил всё же подняться и на этот холм, а там уже видно будет – идти дальше, если дорога покажется знакомой, или вернуться к отцу и ждать, когда за ними придут. А придут обязательно, бабушка, если их долго не будет, забьет тревогу.

Вдруг деревья расступились, и перед ним открылся крутой подъем, весь в крупных частых валунах, будто это был каменный водопад, лишь высоко впереди золотились на солнце стволы сосен. Лёшка забрался на один валун, перемахнул на другой, но оступился и больно ударился коленкой об острый выступ.

– Не хватало еще ногу сломать! – И он повернул назад.

Он решил вернуться к избушке, пока помнит обратную дорогу. Это казалось несложно, надо было лишь спуститься с холма, выйти к колючему кустарнику в распадке, пройти вдоль него и вновь забраться на сопку. Но, спустившись, никакого кустарника он не нашел.

Лёшка двинулся по распадку вперед, еще надеясь, что, спускаясь, немного взял в сторону, но, сколько ни шел, кустарника не было. Сел, привалился спиной к стволу, решив передохнуть и собраться с мыслями, опять прокрутил в голове весь путь от избушки сюда, пытаясь понять, где ошибается, но теперь вся дорога показалась ему такой запутанной, что он совершенно растерялся. Сидел долго, чувствуя, как тревога становится всё сильнее.

«Неужели заблудился?» – подумал он, но в страхе отогнал от себя эту мысль. Не мог же он заблудиться так быстро, в самом деле! Избушка где-то рядом, отец рядом.

Он поднялся, опять полез на сопку. И наверху чуть не заплакал: он оказался на голой, без единого деревца вершине. Здесь он точно еще не был. Ни с отцом вчера, ни один сегодня. И куда