За горами, за лесами - Александр Геннадьевич Турханов

Опять пошли в гору, поднимались долго, наверное, это был самый длинный и крутой подъем из тех, что они уже преодолели. Рюкзак давил на плечи, тащил назад, а когда Лёшка выпрямлялся, то казалось, что под его тяжестью он вот-вот опрокинется на спину. Тогда Лёшка снова сгибался, лез вверх, цепляясь за ветки или траву, и думал только об одном: скорее бы уже дойти.

Наконец они поднялись на сопку, поросшую редким лесом. Вокруг лежали огромные, покрытые мхом валуны. Рядом с деревом, ветки которого были черны и голы, отец скинул рюкзак и карабин, расправил плечи.

– Передохнём, – хрипло сказал он.

Лёшка с радостью снял с себя рюкзак, кулем повалился на землю. Ноги враз ослабели, и даже было непонятно, как он снова сможет подняться и продолжить путь. Достал термос, который привез с собой из Москвы, бабушка туда перед дорогой налила клюквенного морса, сделал несколько глубоких глотков. Жажда сразу прошла, в голове прояснилось – морс был вкусный, с кислинкой.

– Устал? – спросил отец.

– Еще бы. Целый день топаем, – отозвался Лёшка недовольно.

– А знаешь, сколько отсюда до поселка, если по прямой? – усмехнулся отец.

– Километров пятьдесят, – прикинул Лёшка. Он хотел сказать сто, но поскромничал.

– Двенадцать!

– Как – двенадцать? – Лёшка опешил. – Мы же… целый день…

– В тайге, да по такой дороге, расстояния совсем по-другому измеряются, – улыбнулся отец. – И ощущаются по-другому. Про таежную версту слышал? Которая километр за пять?

– Как это? – не понял Лёшка.

– Да вот так это – как мы сюда топали, – сказал отец весело.

Лёшка не стал дальше расспрашивать про таежную версту, а только кивнул на дерево, под которым они расположились:

– Что это с ним?

– Молния ударила, – объяснил отец. – Была когда-то лиственница. Теперь вот…

– Понятно, – сказал Лёшка.

Говорить больше не хотелось.

Отец тоже замолчал. Сидел положив оружие на колени, поглаживая ладонью приклад, но каждый раз тревожно вскидывал голову и долго прислушивался, когда вдруг где-то хрустела ветка или срывался камень. Лёшка заметил его тревожные движения, посмотрел вопросительно.

– Дрянь в тайге без собаки, – сказал отец. – Всегда предупредит, если что. Знаешь, как говорят? При верном псе и сторож спит. Вот Найда у меня была! За версту зверя чуяла. А какая соболятница! Ни за что зверя не пропустит, всегда на него выведет. Другую такую еще поискать. Посмотрим, что из нашего Лютого вырастет! – хмыкнул он.

– А что с ней случилось? С Найдой?

Отец не сразу ответил, опять чутко прислушивался к чему-то. Лёшка ничего подозрительного не слышал: по-прежнему шумели, покачиваясь от ветра, верхушки деревьев, гудели на бархатных басах шмели, трезвонили птицы.

– Хороший охотничий пес долго не живет. Как солдат – в бою погибает, – наконец сказал отец. – Такая у него доля.

– Она погибла? – спросил Лёшка.

– Медведь зашиб.

Лёшка ждал продолжения рассказа. Как погибла Найда? Был ли отец рядом? А если был, как ему самому удалось спастись? Убежал он или убил того медведя?

Но отец заговорил о другом:

– Таким же хорошим соболятником у Генки Ким был. Не хуже Найды. А то и получше, наверное. Вот тоже головастый пес! Прирожденный охотник. Видел по нашей улице крайнюю избу? Она пустая сейчас. Генкин дом, друга моего. Им уехать пришлось. С сыном беда, погиб Никита. Семье теперь помогать надо, там детей трое. Вот Генка с женой собрались и уехали, что поделаешь. Кима мне отдали. С собой в город не возьмешь ведь. Зачем гробить такого пса? Такому псу без охоты нельзя. Только он сбежал, зараза! – невесело хохотнул отец. – Я его не на цепь посадил, на веревку. Цепной пес хранит верность только конуре, правильно? Вот, не хотел его цепью унижать. А он веревку перегрыз, стервец!

– А куда убежал? – спросил Лёшка.

– Да кто его знает. За хозяевами, наверное.

– Они же в город уехали, – удивился Лёшка.

– А ему какая разница? Для него они просто уехали, бросили, одним словом. Непонятно это ему – почему бросили. Вот и сбежал, чтобы найти и спросить, уже полтора месяца гуляет где-то! – усмехнулся отец. – Ладно, пошли. А то засиделись.

Лёшка помедлил. Вставать не хотелось, но отец уже поднялся. Лёшка вздохнул и неожиданно для себя легко вскочил на ноги. Еще несколько минут назад он думал, что больше никогда не сможет встать – так устал, а сейчас чувствовал бодрость, только немного плечи заломило, когда надевал рюкзак.

Теперь они прошли совсем немного, может быть с полчаса, и все время по ровному месту – было даже непонятно, зачем отдыхали.

– Пришли, – сообщил отец.

Он круто свернул в сторону, Лёшка – за ним, и скоро увидел маленький деревянный домик.

Охотничья избушка стояла между двумя здоровенными кедрами, их кроны плотно сплелись, образуя как бы еще одну дополнительную крышу. Стены избушки были из толстых бревен, в маленьких окнах вместо стекол – полиэтилен. Лёшка спросил, почему на окнах пленка. Отец объяснил, что смысла нет стеклить, медведь всё равно побьет.

– Стекол на него не напасешься, – сказал отец. – Самый неприятный гость у нас – медведь. Всё порушит внутри, вещи изорвет и выкинет вон. Смотри. – Он показал глубокие царапины на двери. – Видишь, отметился?

– Это медведя? – Лёшка со страхом посмотрел на царапины.

Отец кивнул.

В избушке было тесно. У стены Лёшка увидел двухъярусный топчан, напротив окна – непокрытый деревянный стол, рядом две самодельные лавочки, посередине комнаты – печку-буржуйку. В дальнем углу стояла железная бочка под крышкой. Крышка была закрыта на висячий замок. Отец, увидев, как Лёшка рассматривает бочку, объяснил, что в ней хранятся продукты.

– Иначе зверье всё пожрет, – добавил отец. – Ладно, бросай вещи. Пойдем покажу, а уже потом гоноши́ться будем.

Они вышли из домика, спустились немного по едва заметной тропинке. Впереди блеснула вода, расступились, будто занавес в театре, деревья, и Лёшка с отцом оказались у небольшого лесного озерка. Вокруг, как солдаты на часах, застыли сосны. Лёшка шагнул к самому берегу. На дне виден был каждый камешек – такой чистой и прозрачной была вода, играли на поверхности солнечные зайчики.

– Посиди пока здесь, – сказал отец. – Пойду печку затоплю. Посиди, я позову.

Он ушел. Лёшка с удовольствием устроился на траве. Все же дорога его вымотала. Сидел не шевелясь, боясь движением нарушить тишину. Даже птицы примолкли, сосны стояли не шелохнувшись, лишь бесшумно носились над водой стрекозы, блестя на солнце крыльями, да едва заметно покачивались на дне озерка водоросли.

Чем дольше Лёшка так сидел, тем меньше ему хотелось шевелиться. Забылись, как плохой сон, неприятности, которые