Девица, жена, мать. Женщины в древней Руси и свадебные традиции - Николай Николаевич Буканев

Вот о том, что для жениха его избранница могла быть неведома до самой свадьбы, что за него решение о женитьбе принимали отец, дед, нам говорит сам термин «невеста», который означает[117] «неизвестная». Так что, как бы патриархален не был уклад, а жениху тоже поволноваться приходило, ведь неизвестно как будет выглядеть та, кто окажется наиболее выгодной партией по мнению старших в роду.

Даже сын самого Рюрика Игорь не волен был выбрать невесту сам. Ему Ольгу «привел» князь Олег, который выступал в роли и правителя, и его воспитателя. О причинах того, почему была выбрана именно Ольга можно только гадать. Существуют даже предположения[118], что приведенная невеста была родственницей Олега и брак этот укреплял права на власть князя.

Разумеется, главным образом мы знаем о том, как сватались князья. О процедуре сватовства в простых городских или крестьянских семьях мы можем лишь догадываться, в том числе через законодательные установления.

Но не стоит думать, что традиции так сильно отличались. Князья тогда не разъезжали по городу в машинах с мигалкой и не жили в отдаленных заповедных резиденциях. Они были гораздо ближе к народу, их могли вполне наблюдать. В несравнимо более близкое к нам время – в середине XIX века, покушения на Александра II устраивались в том числе, когда он просто шел по городу. А во времена Древней Руси и вовсе быт князя, по крайней мере, с горожанами был очень схож. В том числе и традиции сватовства были обусловлены именно укладом жизни всего общества.

Если сватовство князей означало вступление в «свойство» двух правителей, которые могли образовать союз военный и экономический на этой почве, обменяться важными ресурсами, то понятно, что такой вопрос планировался заранее и в последнюю очередь интересовало князя-отца, что Иван думает про Марью.

Ровно так и в деревне. Вступление в «свойство» могло означать неплохое подспорье в хозяйстве за счет более тесного использования имеющихся орудий производства, земель, скота. Поэтому, вопрос о будущей семейной жизни Прошки решал дед со старшим дядей Варьки. А о том, что Варька вздыхает вовсе не по Прошке, а по Захарке дела никому не было. Для вопросов устроения благополучия рода возможности Захаркиной семьи не представляли никакого интереса.

Более того, этот процесс сватовства часто был схож с процессом купли-продажи. Помните, знаменитое выражение «у вас товар, у нас купец». Вот так неполиткорректно и рассматривался зачастую вопрос о создании новой семьи. С одной стороны, нахваливали качества, простите, повторюсь: «товара», то есть девушки, потенциальной невесты. Качества сугубо физические. Крепость телом, работоспособность.

Гипертрофировано подобную оценку потенциальных невест можно услышать в очень популярной в 70-х годах XX века адаптации белорусской народной песни «Касіў Ясь канюшыну» («Косил Ясь клевер»).

В этой песне лирический герой с мамой своей обсуждает вопрос, кого б в жёны взять. Родительница в первую очередь предлагает ему Станиславу, «чтоб сидела на всю лавку». Понятно, что речь идет о ярких женских достоинствах, которые, возможно, символизировали и потенциальный успех в вопросах деторождения и внешние проявления здоровья и достатка. Но Ясь отказывается, так как не представляет он такую лавки, чтоб усадить эту самую Станиславу. И договариваются они, что в жены следует взять Янину «працавiтую дзяўчыну», то есть работящую девушку. Вот в принципе, и весь диалог.

Песня, разумеется, как было принято говорить, шуточная, но она очень хорошо показывает процесс прагматичной оценки невест.

По свидетельству ученых[119], уже в IX–X веках купля-продажа невест стала больше ритуалом, нежели реальной сделкой. А вот раньше, невесту вполне можно было купить. Для этого сначала следовало соблюсти некий элемент приличия и оценить через третьих лиц (возможно зарождение сватовства), ну а потом уже напрямую договориться с родителями и братьями девушке о величине выплачиваемого за нее вознаграждения.

Скрепляли рукопожатием договор, производилась оплата, ну и после этого невеста передавалась новым «владельцам», иного слово и не подобрать в этом случае. Особо отмечается, что в таких случаях свадьбы особо не делали. «Ну купили и купили. Чего тут удивительного. Захотим, ещё пять таких купим». Но по поводу пяти, это уже в главе о многоженстве.

Варварство и жестокость? Разумеется, да. Это если мы с колокольни своей смотрим туда, в глубину веков. А для тех лет вполне достойная практика. Девочку родили? Кормили, поили, одевали? Чего ж её просто так отдавать. Надо прибыток какой получить за неё. Пойдет на младших оставшихся детей, ну или себе на старость.

Ведь и дальше, тем или иным способом, но за невесту передавали вено, калым, выкуп, как не назови. Иностранные путешественники, даже отмечали, что родивший на Руси три дочери вполне может стать богачом, а вот отцу трех сыновей можно только посочувствовать. Понятно, что это всего лишь интерпретация отдельных случаев, но как особое мнение имеет место быть.

Частью процедуры сватовства и в последствии тоже были смотрины[120]. Сначала родители невесты смотрели хозяйство жениха, удостоверялись, что достаток в семье, в которую они отдадут свою дочь. Затем наоборот, родители молодого человека смотрели быт будущей снохи, ведь по тому, как там ведется хозяйство можно многое сказать о женщинах семьи. Заодно и на саму невесту тогда глядели. В первую очередь, не красоту её оценивали, а здоровье: не хромает ли, не кривая, хорошо ли говорить умеет. А то ж не хочется «кота в мешке» брать.

Но смотреть невесту не всегда ходили именно родители жениха, часто направляли специальную «смотрительницу». Не таким грубым получалось само действо, а опытная профессионалка четко знала на какие критерии следует обращать внимание, где и как могут обмануть. А то ведь могли показать одну вместо другой, или бочком продемонстрировать, чтоб косоглазия не увидели. А так как смотреть жениху на невесту не полагалось до самой свадьбы[121], то настоящее личико мог увидеть только на венчании. А тогда уже не поспоришь, приходилось потом или судиться, или вымещать злость на своей оказавшейся нелюбимой жене. Бывало даже, что недовольные мужья всячески сподвигали супругу постричься в монахини, оставить его для нового шанса найти свое счастье.

Кстати, не всегда сватовство завершалось успешно. Отказ, как правило, если и происходил, то в основном на стороне родителей невесты, ведь, семья жениха, отправляясь договариваться уже понимает кого именно они выбрали для своего молодца. Как правило, никто не говорил грубого «нет», дабы не ссориться, не позорить их