Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

с едой к Тарзану, к ней пришла молодая жрица – сестра Оах. Еще прежде, чем девушка успела заговорить, Ла догадалась, что перед ней – посланница Каджа. Сплетенный против нее заговор начал действовать.

Девушке явно было не по себе. Она была еще молода и глубоко почитала всемогущую королеву, которая, если бы захотела, могла бы казнить ее в любой миг. Ла, уже придумавшая крайне неудобный для Каджа и заговорщиков план действий, молча ждала, пока посланница заговорит. Однако ей пришлось подождать. Девушка долго набиралась храбрости и болтала о чем угодно, только не о деле. Верховная жрица забавлялась ее замешательством.

– Нечасто младшая сестра Оах приходит ко мне в гости, да еще и без приглашения, – произнесла наконец королева, чтобы направить беседу в нужное русло. – Рада видеть, что она решила выразить почтение верховной жрице Огненного бога.

– Я пришла не просто так, – заговорила наконец юная жрица, точно читая роль. – Я подслушала то, что тебе будет интересно, о королева. Я уверена, мои вести порадуют тебя.

– Вот как? – произнесла Ла, приподняв изогнутые брови.

– Я подслушала беседу Каджа с младшими жрецами, – продолжала девушка. – Он сказал, что был бы очень рад, если бы человек-обезьяна сбежал. Ведь это избавит тебя и Каджа от множества затруднений. Я подумала, что королеве стоит об этом узнать. Всем известно, что королева пообещала дружбу человеку-обезьяне, а потому не желает приносить его в жертву на алтаре Огненного бога.

– Мой долг мне прекрасно известен, – высокомерно отвечала Ла. – Не нужен ни Кадж, ни какая-то служанка, чтобы разъяснить его мне. Также я отлично знаю права верховной жрицы, и главное из них – право жертвоприношения. Именно поэтому я не позволила Каджу принести в жертву чужака. Никакая другая рука, кроме моей, не имеет права предложить его кровь Огненному богу. Через три дня он умрет на алтаре от моего ножа на алтаре в нашем храме.

Эта речь произвела на девушку именно то впечатление, на которое рассчитывала Ла. Огорчение, разочарование появились на лице посланницы Каджа. Она растерялась, не зная, что ответить, поскольку никто не ожидал услышать подобные слова от королевы. Вскоре девушка, придумав какой-то неубедительный предлог, убралась восвояси. Когда за ней закрылась дверь, Ла едва сдержала улыбку. Она не собиралась приносить в жертву Тарзана, но сестре Оах совершенно незачем было это знать.

Девица вернулась к Каджу и повторила ему все, что услышала от королевы. Верховный жрец был очень раздосадован. План его заключался не столько в убийстве Тарзана, сколько в том, чтобы спровоцировать Ла на ложный шаг, который навлечет на нее гнев жрецов и жителей Опара. А уж если подтолкнуть их в правильном направлении, то они потребуют жизнь жрицы во искупление ее ошибки.

Оах, присутствовавшая при разговоре, прикусила губу от разочарования. Возможность стать новой верховной жрицей была так близка! Несколько минут девушка расхаживала взад-вперед в глубокой задумчивости, а затем внезапно остановилась перед Каджем.

– Ла любит человека-обезьяну, – сказала она. – Если она даже и принесет его в жертву, то лишь от страха за собственную шкуру. Но тем не менее она любит его – куда сильнее, Кадж, чем когда-либо любила тебя. И человек-обезьяна об этом знает. Поэтому он доверяет ей. И в этом для нас есть лазейка. Послушай меня, Кадж. Мы подошлем к нему своего человека. Тот скажет, что он – посланник от Ла и что верховная жрица желает выпустить его. Человек-обезьяна поверит ему и сбежит. А когда он попадет в нашу засаду и его убьют, мы выйдем на площадь и прилюдно обвиним Ла в предательстве. Тот, кто выведет человека-обезьяну из Опара, поклянется, что именно Ла велела ему сделать это. Жрецы и народ очень разгневаются – и вот тогда ты потребуешь жизни Ла. Это будет несложно, и мы избавимся от обоих.

– Ты хорошо придумала! – воскликнул Кадж. – Устроим это завтра на рассвете, и, прежде чем Огненный бог отправится на покой, он узрит в Опаре новую верховную жрицу!

Той ночью Тарзан проснулся от какого-то шороха около одной из двух дверей его темницы. Он услышал, как отодвигается засов, как дверь медленно открывается на древних, проржавевших петлях. В кромешной тьме он никого не видел, но услышал тихие шаги обутых в сандалии ног, а затем женский голос шепотом позвал его по имени.

– Я здесь, – ответил он. – Кто ты и чего хочешь от Тарзана из племени обезьян?

– Твоя жизнь в опасности, – отвечал тихий голос. – Иди за мной.

– Кто тебя послал? – спросил он.

Его чувствительные ноздри втягивали воздух, пытаясь найти какую-то подсказку в исходящих от гостьи запахах. Но все, что он чуял, – сильный аромат тяжелых духов, которыми незнакомка пропитала волосы и одежду. Ничто не намекало, была ли это одна их тех жриц, с которыми он имел дело в прошлые визиты в Опар, или какая-то совершенно незнакомая ему женщина.

– Меня послала Ла, чтобы вывести тебя из подземелий Опара на свободу, – ответил голос. – Я проведу тебя за городскую стену, на равнину.

Тарзан почувствовал прикосновение.

– Вот тебе оружие, – сказала женщина, ощупью передавая ему короткое копье, а затем взяла за руку и повлекла человека-обезьяну по длинному, извилистому, темному коридору; вниз по бесчисленным пролетам древних лестниц, по проходам и коридорам, открывая и закрывая тяжелые двери, которые скрипели и стонали на ржавых петлях. Куда они шли, в каком направлении – Тарзан не мог даже предположить.

Некоторое время назад он поговорил со жрецом Дутом, приносившим ему еду. Дут сказал, что Ла спасла Тарзана от Каджа, когда тот нашел его, оставленного мошенниками под действием дурманящего зелья в боме, и уже готовился пронзить ножом. Так что, когда женщина сказала, что она от Ла, Тарзан сразу поверил и охотно последовал за ней.

На ум ему невольно пришло пророчество Джейн о бедах, что настигнут ее супруга, если он в третий раз отправится в Опар. Не была ли права его жена, говоря, что больше ему не удастся вырваться из лап фанатичных служителей Огненного бога? Конечно, он и не собирался идти в сам Опар, но над этим городом как будто властвовал некий демон, стремящийся покарать любого, кто попытается к нему приблизиться или покусится на часть его несметных сокровищ.

Больше часа провожатая вела Тарзана сквозь стигийскую тьму подземных переходов. И вот наконец, поднявшись по лестнице, они оказались в густых зарослях кустарника, сквозь которые едва пробивался свет луны. Свежий воздух подсказывал, что они уже на поверхности. Теперь они шли по тропе через густую, заросшую подлеском чащу – все время вверх. По расположению звезд и восходящему направлению тропы Тарзан догадался, что они идут в горы, лежащие за Опаром. В той местности он никогда не был и не собирался ее навещать: она выглядела дикой и неприветливой, и вряд ли там водилась дичь, на которую предпочитал охотиться человек-обезьяна.