Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

уйти с тропы и затаиться среди густых кустов поблизости и послал вперед одного разведчика. Очень скоро тот вернулся и объявил, что лагерь пуст. Тогда Кадж приказал своим людям двигаться дальше. Войдя внутрь бомы, они разбрелись, обыскивая ее и пытаясь на глаз определить численность отряда Тарзана. За этим занятием Кадж вдруг заметил нечто, полускрытое кустами, в дальнем углу лагеря. Верховный жрец с любопытством, но осторожно подкрался к странной находке – ему показалось, что она слишком напоминает скорченное человеческое тело. Следом за ним находку окружили около дюжины воинов с дубинками наготове. Подойдя совсем близко, Кадж убедился, что это в самом деле был человек, то ли мертвый, то ли спящий. Глаза его вспыхнули – он узнал Тарзана.

– Огненный бог сам протянул руку, чтобы отомстить за оскверненный алтарь! – воскликнул верховный жрец.

В его глазах загорелся безумный огонь фанатизма. Однако другой жрец, то ли более благоразумный, то ли более осторожный, склонился над Тарзаном, прислушался и прошептал:

– Он не мертв! Возможно, он просто спит.

– Тогда хватайте его скорее! – заорал Кадж.

В следующее мгновение Тарзан был погребен под волосатыми телами навалившихся на него отвратительных существ. Он не сопротивлялся, даже не открыл глаза, и вскоре его руки были крепко связаны за спиной.

– Тащите его туда, где его узрит пылающий глаз Огненного бога! – крикнул Кадж.

Опари вытащили Тарзана на яркий свет, в середину бомы. Кадж, верховный жрец, вытащил нож, висевший на боку поверх набедренной повязки, взял его двумя руками, встал над телом будущей жертвы и с силой замахнулся. Жрецы Опара окружили его со всех сторон. Некоторые из них выглядели испуганными и чем-то смущенными, переводя взгляд со своего предводителя на лежавшего в беспамятстве Тарзана, а с него – на пылающее в небе солнце. Какая-то мысль явно терзала их полудикий разум, но лишь один осмелился высказать ее вслух – тот самый, который накануне сомневался в необходимости убивать человека-обезьяну.

– Кадж, – сказал он, – кто ты такой, чтобы приносить жертву Огненному богу? Разве это не привилегия Ла, верховной жрицы и нашей королевы? Она очень разгневается, если узнает, что ты сделал!

– Молчи, Дут! – крикнул Кадж. – Я верховный жрец Опара! Я – Кадж, супруг королевы! Мое слово – закон в Опаре. А ты, если хочешь и дальше оставаться жрецом, – молчи!

– Твое слово не закон, – сердито возразил Дут. – Если ты разгневаешь Верховную жрицу или Огненного бога, тебя накажут, как любого другого. Если ты принесешь эту жертву, они оба будут разгневаны!

– Ну хватит, – рявкнул Кадж. – Огненный бог говорил со мной и сам приказал мне принести в жертву осквернителя его храма!

Он наклонился над Тарзаном, целясь ему прямо в сердце, а потом резко вскинул клинок, собираясь нанести смертельный удар. В этот миг по небу проплыло облачко и закрыло солнце. Землю окутала тень. Среди жрецов поднялся ропот.

– Смотрите! – воскликнул Дут. – Огненный бог разгневан! Он скрыл свой лик от жителей Опара!

Кадж промолчал, с вызовом и одновременно с испугом посмотрев на облако, скрывшее лик солнца. Затем он внезапно повернулся к своим последователям.

– Жрецы Опара, – громко произнес он. – Огненный бог говорил со своим верховным жрецом Каджем. Он не разгневан. Он просто хочет побеседовать со мной наедине. Ступайте в джунгли и ждите, пока я не призову вас обратно! Ступайте!

Большинство жрецов были готовы повиноваться Каджу, но некоторые, во главе с Дутом, восприняли его слова с явным скептицизмом.

– Уходите! – приказал верховный жрец.

Привычка к повиновению победила: сомневающиеся ушли в джунгли вместе с остальными. Когда все они скрылись из виду, на лице Каджа появилась хитрая и жестокая улыбка, и он снова посмотрел на человека-обезьяну. Однако в глубине его души все же таился страх перед Огненным богом, чьим именем он прикрывал свои мстительные желания. Поэтому он стоял и смотрел на небо, ожидая, пока облако пролетит и лик солнца снова запылает в небесах. Вот тогда, убедившись в благосклонности бога, он и убьет Тарзана.

Облако оказалось большим; нервозность Каджа нарастала с каждым мгновением. Раз шесть он заносил нож для смертельного удара, но каждый раз суеверный страх мешал ему вонзить клинок в тело жертвы. Прошло пять, десять, пятнадцать минут, солнце все еще оставалось скрытым. Но вот наконец показался край облака. Кадж опустился на колени рядом с телом и занес кинжал, ожидая, пока первый луч не озарит напоследок еще живого Тарзана. Он видел, как свет солнца медленно приближается к боме, и в его близко посаженных глазах заполыхало кровожадное пламя. Еще мгновение, и Огненный бог укажет на свою жертву! Кадж дрожал в предвкушении. Мышцы его напряглись для удара… и вдруг тишину джунглей нарушил женский крик.

– Кадж! – прозвучало одно-единственное слово.

Для верховного жреца оно было как удар молнии среди ясного неба. Все еще занося нож, он повернулся в сторону голоса и увидел на краю поляны Ла, верховную жрицу. За ее спиной стояли Дут и десятка полтора жрецов.

– Что это значит, Кадж? – сердито спросила Ла, быстро подходя к нему.

Верховный жрец угрюмо поднялся.

– Огненный бог потребовал себе жизнь этого святотатца!

– Это ты святотатец, – возразила Ла. – Огненный бог обращается к людям только устами своей верховной жрицы! Слишком часто ты пытаешься препятствовать королеве Опара! Знай, Кадж, власть над жизнью и смертью любого в этом городе, в том числе и над твоими жизнью и смертью, – в моих руках! История говорит, что за века существования Опара на алтарь Огненного бога принесли не одного верховного жреца! Не пора ли отправить к нему еще одного самонадеянного богохульника? Обуздай тщеславие и властолюбие, пока они не погубили тебя!

Кадж вложил нож в ножны и мрачно отвернулся, бросив ядовитый взгляд на Дута, которому явно и приписал появление Ла. Ясно было, что появление королевы смутило его. Но те, кто хорошо знал Каджа, почти не сомневались, что он по-прежнему жаждет уничтожить человека-обезьяну. И как только у него появится такая возможность, верховный жрец ее не упустит. Кроме того, у него было много последователей, и среди жрецов, и среди жителей Опара. Едва ли Ла пожелает навлечь на себя недовольство и гнев столь значительной части общества, рискнув низложить или принести в жертву самого верховного жреца.

Обычаи Опара уходили в столь невероятную древность, что она казалась почти баснословной, и народ держался за них очень крепко, даже не понимая смысла. А Ла годами находила то один, то другой предлог, чтобы откладывать брак с верховным жрецом. И когда в конце концов ее принудили, она даже не скрывала своего омерзения. Еще более сильный ропот в народе она возбудила, не скрывая страстное увлечение человеком-обезьяной. Насколько далеко она сможет зайти, не опасаясь за свое положение в обществе? Кадж хорошо понимал весь этот расклад; он знал, что сторонники королевы сами опасаются ее порывов и непредсказуемости. Так что