Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

мирное население и оставляя людей без средств к существованию. Крестьяне похитрей, конечно, основную часть урожая припрятали, ожидая прихода грабителей. Так сделал и Василь Петрович, помня, как забирали у них прошлый урожай. Когда на усадьбу Макиенко пришли за данью, то Василь Петрович показал остатки зерна в амбаре, сказав, что некому сейчас работать в поле, на усадьбе он один сейчас мужик с бабами и ребятишками, а сыновья сгинули давно, и не знает он о них ничего.

Постепенно объединяясь, мелкие партизанские отряды превращались в сильную армию с единым руководством. В ходе мелких стычек и крупных боев интервенты и белогвардейцы несли большие потери. Села и целые районы освобождались от белой власти. Опасаясь за свои коммуникации, находящиеся все время под угрозой партизан, командование интервентов начало стягивать войска в крупные города, ближе к железной дороге, все больше убеждаясь в безнадежности своих попыток подавить народное сопротивление.

В феврале 1920 года, после восстания в Благовещенске и установления там советской власти, японское командование заявило о нейтралитете и начале эвакуации своих войск.

Часть 3

Настя

1

Лето тридцатого года выдалось жаркое, без дождей. Солнце знойно палило с раннего утра до самого захода, да так, что все замирало и замолкало в этом пекле, лишь короткой летней ночью природа немного оживала. На полях все повыгорало, пожелтело. Только обжигающие степные суховеи проносились над пожухлой, поникшей растительностью, так и не успевшей набрать влаги из потрескавшейся горячей земли. Урожая не предвиделось и в этом году.

Всего лишь год назад организованный колхоз распадался на глазах. Особенно после того, как секретарь партячейки Петр Караганов привез из города газету «Правда» с постановлением ЦК партии «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении» и со статьей Сталина «Головокружение от успехов», где было четко сказано о добровольном вступлении в колхоз и о свободном выходе из него. Постановление ЦК было зачитано и принято к действию на заседании партячейки, а статью Сталина председатель колхоза зачитал на общем собрании. Мужики, видя безрезультатность своих трудов и не ожидая голодной зимы, осмелев, уходили на заработки в город. В колхозе оставались работать бабы да ребятня постарше. Но что они могли сделать против такой стихии, как засуха? Коровы, согнанные со всех дворов в единое колхозное стадо, мычали, голодные и неухоженные. Каждая женщина, работавшая в коровнике, норовила хоть как-то прокормить бывшую свою скотину.

По вечерам в конторе собиралось правление колхоза совместно с сельским советом: думали, спорили, ругались, но так и не могли решить, как быть дальше. За распад колхоза их по головке не погладят. В лучшем случае – это снятие с должности и выговор по партийной линии, а могло быть и хуже: за это можно было угодить и под суд.

До поздней ночи сидели правленцы, курили злой самосад, свертывая одну за одной самокрутки, переведя на них уже все сельсоветовские газеты, но так ничего и не могли придумать. Председатель колхоза Семен Ложкин, злой и мрачный, как грозовая туча, сидел, набычившись, и усиленно дымил огромной «козьей ногой», которая при каждой затяжке трещала и вспыхивала, как сухое полено в печи. Остальные, тоже уставшие от бесполезных споров и ругани, сидели молча и уже начали собираться по домам, когда Николка Дугин, один из членов правления, все-таки не выдержал и задал вопрос, который втихаря уже давно обсуждали:

– А что, мужики, видели, какой нынче урожай у Макиенков?

В другой раз никто и не обратил бы внимания на его болтовню, потому что Дугин был известный трепач и на всех собраниях выступал по делу и без дела, а больше просто так, чтобы покрасоваться перед сельчанами. Чтобы отвязаться от его вопросов, как-то на собрании Дугина и выбрали в правление. Но сейчас вопрос, заданный Николкой, уже давно был у всех на уме. Сельчане видели, как при таком бедственном положении в колхозе, когда урожай погибает на корню, только у единоличников Макиенков засуха никак не повлияла на их посевы.

– Да-а, – протянул кто-то из правленцев, – у них-то все зеленеет. Не иначе колдовство какое-то.

– Работать надо лучше, – мрачно произнес председатель.

– Да как ни работай, а без полива урожая все равно не будет. У Макиенков воды-то много. Зря ты, председатель, им ручей отдал, этим единоличникам.

– Но вы же сами на правлении решили забрать у них поле у леса и отдать им овраг возле дома, – возразил Ложкин. – Вы же все знаете, что там раньше, кроме чертополоха, ничего не росло.

Вмешался председатель сельсовета:

– Что толку с ихнего ручья-то, он все равно по деревне протекает, а не через поля, да если бы не их запруда, то пересох давно.

И опять пошел спор о братьях-единоличниках, у которых возле их дома был свой микроклимат, свой оазис в пустыне, где все зеленело и наливалось соками…

Разошлись поздно. Председатель колхоза уныло шел домой, все думая об усадьбе братьев Макиенков. Он сам видел, что мелкое хозяйство легче обработать. Боясь своих мыслей, Ложкин все больше убеждался, что единоличник выживет в эту засуху, а колхоз нет. Взять хотя бы этих братьев. Жили они дружной семьей. Дом срубил на краю села, у самого оврага еще старый Василь Макиенко. Два его сына – здоровых, работящих парня женились почти одновременно, пристроив к этому дому свои «пятистенки». Так и жили одной семьей, ведя общее хозяйство. «А ведь сами-то из бедноты вышли. Дед Василь тот вообще каторжанин, и попал сюда, в Приамурье, сосланный в ссылку за какой-то бунт на Украине. Сыны его Никита и Матвей воевали за советскую власть. Вроде бы сознательные мужики, а гляди ты, в колхоз вступать не хотят», – рассуждал Ложкин, недоумевая над идейными устоями этой большой семьи. Уже несколько раз он пытался заговорить с ними о вступлении в колхоз, но все безрезультатно. Ложкин видел, что не ленивые братья, целые дни от зари до зари трудятся на своем участке, разработанном на склонах оврага. Когда забрали у них землю, что в поле у леса, то не роптал никто из них, не жаловался, не стонал, а молча взялись всей семьей корчевать выделенный участок. Казалось, что ничего никогда не вырастет на этих склонах, а вот сумели же обработать эту неухоженную землю и теперь ждут урожая. А как они ее корчевали, эту пустошь? Всей большой семьей, начиная от деда Василя и до малых ребят из двух семейств. Как мураши, ползали по склонам оврага, собирали камни, выкорчевывали деревья и кустарники. Пахали где лошадью, а где