Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

Форштевень «Витязя» снова режет волну. Волна сейчас солидная — океанская. Бросает наше судно из стороны в сторону безо всяких церемоний. Что там морские волнения! Вот океанские — это уже всерьез. Многие бывалые укачались. В кают-компанию выходят только самые стойкие. А что-то еще будет! Ведь нам идти в океанский простор миль двести пятьдесят, за предел португальских территориальных вод. Только там мы и можем устраивать очередной научный полигон, с которым многие витязяне связывают немало надежд.

И вот двести пятьдесят нелегких миль пути остались за кормой. Лежим в дрейфе. Качка не легче, но многие о ней уже забыли. Морская болезнь сейчас непозволительная роскошь — надо работать. «Витязь» завис над одной из глубочайших котловин Атлантического океана.

Зашел в нашу каюту Емельян Михайлович Емельянов, начальник геологического отряда. Он часто заглядывает к моему соседу по каюте Сорохтину — посоветоваться по научным делам. В этот раз принес батиметрическую карту, на которой обозначены глубины этой зоны. Расстелили карту на столе, принялись обсуждать предстоящее.

— Взгляните, какая интересная структура! — палец двинулся по голубоватому фону карты и остановился на округлых светлых разводах. — Похоже на кратер.

— Похоже. А какая глубина?

— Шесть с лишним тысяч.

— Куда будет дрейф? Определили? Сможем добраться до нее?

— Дует вот отсюда, с севера.

— Может и доволочит. Конечно, хорошо бы здесь «царапнуть». Как раз склон горы...

Помолчали. Емельянов ткнул пальцем в другое место на карте.

— Вот на этом месте драга английской экспедиции захватила образцы гранита...

Сорохтин с сомнением покачал головой:

— Наверняка айсберги занесли. А иначе откуда здесь быть гранитам? Из Гренландии притащены.

— Хочу попробовать в этом месте.

— Попробуйте! Вдруг повезет!

Вышел я из своей каюты, отправился по палубам — сейчас время для всех деловое, мне, наблюдающему, повсюду интересно. Заглянул в эхолотную. Там были двое: Нина Виноградова и ее сотрудник рыжебородый красавец Никита Кучерук. Рассматривали ленты, которые выдала им «Ладога» — эхолот. Я попросил объяснить, что они сейчас в этих лентах обнаружили. Объяснили: сейчас на дне донный трал для бентоса. К нему прикреплен прибор, который называется пингером, — определяет, на каком расстоянии от дна находится приспособление — трал, драга, зонд. Помогает пингер вести глубоководные исследования с точным отсчетом расстояний от дна. Сконструировал его все тот же неутомимый Борис Васильевич Шехватов еще в шестидесятых годах. До того времени положение трала в толщах воды определяли самым что ни на есть примитивным способом — по шуму, скорее, по вибрации лебедки. Клали палец на какую-то «нервную» точку на лебедке, и палец «слушал» движение троса, определял по изменению вибрации — лег ли трал на дно.

Виноградова показала мне кисть правой руки. Одной фаланги на указательном пальце не было. Улыбнулась:

— Вот результат работы на слух. Если бы Боря догадался придумать свою штуку пораньше, мне бы не пришлось отдавать науке куски своего тела.

Я не удивился этому рассказу. За минувшие дни нашего плавания не раз видел Виноградову в деле — на палубах во время траления, в лаборатории над микроскопами, во встречах с иностранными коллегами. Хорошо делает человек дело, которому посвятил жизнь. И не просто хорошо — самоотверженно. Ничтожные на вид морские существа — бентос! А как много значат в жизни этой женщины! Она из одержимых. Плотная, круглолицая, с яркими голубыми глазами, светлые ее волосы повязаны «по-пролетарски» красной косынкой — всегда занята делом.

Этот рейс на «Витязе» у Нины Георгиевны пятый. Кроме того, участвовала в экспедициях на научных судах «Академик Курчатов» и «Дмитрий Менделеев».

— Конечно, суда эти современные, комфортабельные, плавать на них легко, — рассказывала Нина Георгиевна. — Но «Витязь» остается самым любимым. Вся моя жизнь — молодость, зрелость, надежды, работа в науке, даже личная жизнь была связана с «Витязем».

Вспоминает, как однажды в океане «Академик Курчатов», на котором в то время работала Виноградова, неожиданно встретился с «Витязем». Два судна сошлись бортами, и многие, даже женщины, рискуя сорваться за борт, прыгали с «Курчатова» на палубу «Витязя» — не могли дождаться, когда перекинут трапы.

— Я тоже прыгнула. Ступила на знакомую палубу, и сердце в груди гулко стукнуло: здравствуй, — моя молодость!

Нина Георгиевна в 1949 году участвовала в первом научном рейсе «Витязя» в Охотском море. Возглавлял экспедицию выдающийся советский океанолог профессор Зенкевич. Его ученица, студентка МГУ проходила на «Витязе» практику. В той же экспедиции был и студент Миша. Вечерами на палубе они вместе провожали морские закаты. А через год Миша стал мужем Нины. На судне во время рейсов намечалось немало семейных пар. Сближали и общие интересы в науке. В тот памятный рейс Нина интересовалась донной фауной, Миша — планктоном. Вместе колдовали над уловами, вместе писали научные отчеты. Кандидатские диссертации защищали одновременно, на одном ученом совете. Сейчас ее муж, Михаил Евгеньевич Виноградов, доктор наук, лауреат Государственной премии, заместитель директора Института океанологии.

Нина Георгиевна докторскую пока не защищала — в свое время выбыла из одной научной упряжки с мужем по причине материнства. Над докторской работает. Но имя Виноградовой широко известно среди морских биологов и у нас, и за рубежом. Делала доклад на Первом международном океанологическом конгрессе в Нью-Йорке. Приглашали ее для выступления на симпозиуме по глубоководной фауне в Швеции. Знакома лично со многими известными зарубежными морскими биологами.

Я часто заглядываю в ее лабораторию на «Витязе». Иногда мне кажется, что ее отряд бентоса не просто научное объединение, а особый клан, скорее братство, со своей моралью, нормами отношений, взглядами на науку, на свой долг в науке, любовью к океану, к «Витязю», даже особым патриотизмом в отношении к своей отрасли в биологии.

— Мы же «беспозвоночники»! Разве это вам ничего не говорит? — На губах Нины Георгиевны проступает улыбка сожаления. — Это потому что вы не биолог. Поймите, мы на самом главном рубеже биологии. Среди беспозвоночных — шестьдесят шесть классов животных. В основном, это обитатели моря. А позвоночные укладываются всего в пять классов. Есть разница?

Я попросил Нину Георгиевну оценить пятнадцать прошедших дней нашего плавания. Есть ли интересные результаты?

Виноградова не склонна к сенсациям. Оценки дает осторожные, как