Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

Радиограмма от Ивана Дмитриевича Папанина: «Вам выпал счастливый жребий быть участниками юбилейного рейса...» От коллектива Арктического и Антарктичеческого института: «...Не многие из судов мирового экспедиционного флота могут гордиться такой славой, как «Витязь».

В числе последних пришла радиограмма, адресованная начальнику экспедиции и мне, корреспонденту «Правды». Мне было особенно приятно ее получить. Многое стояло за этой радиограммой. Истоки ее в событии почти двадцатилетней давности. В декабре 1962 года два турбовинтовых самолета первой советской воздушной антарктической экспедиции, совершавшие через полмира трансконтинентальный перелет из Москвы к высокоширотной полярной базе Мирный, сделали попутную посадку на американской антарктической базе Мак-Мердо. Я был участником этого перелета. Вместе с моим товарищем Юрием Гавриловым мы отправились из Мак-Мердо вдоль побережья Моря Росса на мыс Армитаж, где с давних времен стоит полуразрушенная хижина экспедиции капитана Роберта Скотта. Из этой хижины отважный полярный исследователь с товарищами отправился к Южному полюсу Земли. На обратном пути у них не хватило сил добраться до этой хижины. Они погибли от холода и голода Там, в хижине мы с Юрой откопали из-под снега полувековой давности железный ящик, на котором было написано «Глазго-1905». Вскрыли ящик и обнаружили в нем галеты Именно до этих галет которые могли бы спасти людям жизнь, не дошли Скотт и его товарищи в своем трагическом возвращении с полюса Как драгоценную реликвию мы взяли по паре этих галет себе на память. Одну из них в Москве я подарил Константину Георгиевичу Паустовскому. Писатель всегда мечтал побывать в Антарктиде, написал взволнованный рассказ об экспедиции Скотта. Был счастлив получить в подарок галету. Помню, с какой бережностью положил ее себе на ладонь, долго смотрел на нее, словно видел в этом куске черствого хлеба полувековой давности страдания и мужество людей, которые всегда вызывали его восхищение. Когда год спустя Константин Георгиевич приехал в Лондон, он подошел к берегу Темзы, где на вечном причале стоит «Дискавери», корабль, на котором экспедиция Скотта добиралась до берегов Антарктиды. Теперь на борту судна музей Роберта Фолкона Скотта. Этому музею Паустовский и вручил принесенную мной галету, — ныне она в его экспозиции.

Эту историю я рассказал несколько лет назад Дмитрию Шпаро, молодому ученому, который провел исследования некоторых районов Арктики и мечтал совершить лыжный поход к Северному полюсу. В «пробивании» похода мы, журналисты, старались ему помочь — борьба была непростая. Нашлись люди, которые пожимали плечами: «Что за нелепость — на лыжах на Северный полюс! До него запросто можно долететь на самолете». Но Шпаро не сдавался, убеждал, что такой лыжный поход — это еще один вызов человека стихии, еще одно утверждение нашей власти над природой. На кресте, поставленном в Антарктиде недалеко от Мак-Мердо в память экспедиции Скотта, я прочитал надпись: «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Изречение это стало крылатым. Его использовал в книге «Два капитана» Каверин. Оно стало вроде бы клятвой тех, кто бросает вызов природе. Я знаю, капитан Скотт — любимый герой и Дмитрия Шпаро.

И вот радиостанция «Витязя», находящегося в просторах Атлантического океана, получила радиограмму из Арктики: «Участники лыжного перехода от берегов СССР к Северному полюсу шлют горячий привет экспедиции. Бороться и искать, найти и не сдаваться. Шпаро». Радиограмма была передана с трассы похода и переслана на «Витязь» радиоцентром дрейфующей станции «Северный полюс-24».

Вывесили стенную газету, которую готовили почти неделю. Наши самые почетные витязяне отвечали на вопрос редакции: «Что значил «Витязь» в вашей жизни?» Ни одну из заметок нельзя было читать равнодушно. Писались от души, писались так, будто речь шла не о судне, а о дорогом и близком человеке. Вот отрывки из двух заметок.

«Плавание на «Витязе» — самая лучшая и романтическая пора жизни многих из нас. Ведь каждая экспедиция — это большое событие не только в науке, но и в личной жизни каждого участника. Этот последний, 65-й рейс — моя пятнадцатая экспедиция на «Витязе». У других моих товарищей тоже не первая. И все же, когда в Новороссийске мы увидели в порту такие знакомые очертания нашего родного «Витязя», у нас сжались сердца и на глазах навернулись слезы. В судьбе этого судна были и наши судьбы, сделанные научные открытия, защищенные диссертации, найденное здесь личное счастье, в судьбе этого судна — наша молодость. Доктор биологических наук, профессор Л. А. Пономарева».

«В первый раз я плавала на «Витязе» 28 лет тому назад, когда у меня еще не было детей.

Я была тогда первой аспиранткой лаборатории бентоса ИОАН. Потом были еще шесть рейсов, когда вместе со мной путешествовала фотокарточка дочери. Сейчас со мной плавает смеющееся личико двухлетнего внука, его мама впервые «поплыла» со мной именно в этом возрасте. Гляжу на него, удивляюсь бегу времени, и кажется, что держу прожитую часть жизни за кончик, как веревочку, которая крепкими узлами завязана на «Витязе»— моем втором доме. М. Н. Соколова».

Утром получили от английской метеослужбы синоптическую карту. Она была разрисована кругами изобар, которые, подобно слоям на пне, окружали черное сердце циклона. Кривые непогоды, как клешни, наползали на Англию, на берега Европы. Циклон пересекал и наш курс.

Он еще далеко, но ветер крепчает. Лежим в затяжном дрейфе. Последняя наша станция. Эхолот определил под нами глубину в пять тысяч метров. Мы работаем в северной части Иберийской котловины. Опускание и подъем трала — дело долгое. Работы начались утром, и вот уже стало смеркаться, а трал все еще в пучине. На западе небо полыхало красноватым, печного отсвета, явно недобрым закатом. Шторм предвещает.

Наконец настал решающий момент. Там, где трал должен появиться, трос, на котором он опущен, пикой уперся в белый круг прожекторного пучка. У борта сгрудились матросы в касках. Рядом с ними воинственно торчат две бороды — одна рыжая и густая, Никиты Кучерука, другая, небольшая, клинышком, тоже рыжеватая, Доната Владимировича Наумова. А работа сейчас опасная— ветер стал штормовым. В сторонке от них — близко к тралу не подпускают — в шапке со спущенными ушами стоит Виноградова, командует операцией.

И вот наконец сеть трала извлечена из морской пучины. Кончики ее «бороды» обвисли, в них что-то есть. Это «что-то» вываливают в противень. Станция завершена. Дежурная сегодня Виноградова — ей и докладывать на мостике о завершении работы. Но на этот