Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

разрешили бесценный эталон вынести за пределы музея. Конечно, на время, только для того, чтобы попавший в беду ученый мог взглянуть на него. А ведь даже взглянуть для ученого — великая удача.

— Для Андрияшева это лучше всякого лекарства, — радовался Парин. — Увидит и пойдет на выздоровление. Помяните мое слово!

И, слушая Ларина и других, кто был сегодня в музее, я снова подумал о них как о людях удивительных, необыкновенных, по-настоящему одержимых. Именно эта полнейшая самоотдача в служении избранной цели, целостное умственное и душевное на ней сосредоточение и помогли героям и мученикам истины и познания вести за собой человечество по пути мудрости и прозрения.

В Дувре с вокзала мы добирались до порта, где стоял «Витязь», по набережной. С Ла-Манша дул свежий ветер, доносил гудки уходящих из Дувра кораблей и стрекот турбин стремительного парома на воздушной подушке, направляющегося к английскому берегу. Набережная была пустынна — ветер разогнал с нее гуляющих. Вдруг мы увидели монумент. На постаменте возвышалась бронзовая фигура человека в кожаной куртке, в кепи со спущенными ушами, в старомодных крагах. Слегка наклонившись вперед, он внимательно всматривался в простор Ла-Манша. На цоколе мы прочитали: «Чарлз Стюард Ролле. Первый человек, который перелетел Ла-Манш и вернулся обратно в одиночном полете 2 июня 1910 года».

Пошли по набережной дальше и встретили еще один монумент. На гранитном постаменте высилась бронзовая голова человека с открытым волевым лицом. Надпись гласила: «Матью Вебб. Вплавь преодолел Ла-Манш 24–25 августа 1875 года. Погиб на Ниагаре».

Молча постояли у монументов. Пошли дальше. В конце набережной расстались. Мы все отправились в порт, на «Витязь», а Парин в город, в госпиталь — показывать Андрияшеву эталон антарктической рыбы.

* * *

В шесть вечера вышли в туманный Ла-Манш и полным ходом последовали по генеральному курсу. Впереди у нас последний порт захода — Копенгаген. Идти до него двое суток, а в нашем распоряжении четверо. Избыток образовался из-за сокращения работ в Атлантике по причине непогоды. Раньше времени Копенгаген к себе не пускает. Стоит там натовская эскадра, местные власти решили, что приход советского исследовательского судна в этот момент нежелателен, почему-то побаиваются «Витязя».

Выбрали в Северном море место помельче, бросили якорь и стали «убивать время». Любители рыбной ловли вышли с лесками на корму — ловить рыбу для Евгения Михайловича Крепса. Все забортные научные работы завершены на последнем нашем полигоне в Атлантике, а вот для академика Крепса они еще продолжаются.

Ночью прошли узким проливом, слева по борту сверкала огнями Швеция, справа — Дания. А на заре привалил «Витязь» к пассажирскому причалу в самом центре Копенгагена. Последний чужой причал «Витязя» из тысяч, к которым он приставал на протяжении трех десятилетий. Мы шагнули с трапа на асфальт набережной и очутились в сером неприютном весеннем утре. Там, на юге Европы, все цвело, там уже наступило лето, а на этом северном берегу на деревьях только-только проступал зеленый пух молодой листвы.

Прошли недалеко по берегу залива, и вот она, знаменитая Русалочка — символ Копенгагена, — притулилась на валуне у самой воды, поджала ноги-хвост, продрогшая под студеными северными ветрами. Недалеко от Русалочки памятник морякам: в граните выбиты имена погибших в разные времена датских судов. А если пройти еще немного, то встретится огромный черный валун. На нем высечены барельефы трех мужчин в полярных кухлянках, вместе с ними собаки с нартами. Люди устремлены вперед, кажется, они бросают вызов природе, времени и расстояниям. Мне сказали, что это памятник в честь тех, кто осваивал суровую Гренландию.

На всем нашем пути, во всех портах, куда заходил «Витязь», мы неизменно встречали запечатленную в монументах, надгробьях, скульптурах, мемориальных кораблях у вечных причалов благодарную память людей о тех, кто, не зная в жизни покоя, шел на риск и даже смерть ради счастья поисков и открытий. И в своем последнем рейсе неутомимый искатель «Витязь», казалось, специально приобщил нас, витязян, к свидетельствам величия духа и помыслов других народов, чтобы напомнить нам, что мы, — бойцы одной великой и вечной армии прогресса.

* * *

В Копенгагене у витязян среди ученых немало друзей и знакомых. И не удивительно: датчане занимают одно из ведущих мест в мире в морских биологических исследованиях. Поэтому наше сотрудничество давнее и очень необходимое. Только вошла Ольга Зезина в Зоологический музей Копенгагена, как ее тут же потащили в лабораторию: «Помогите, пожалуйста, определить вот этот образец». А Марину Соколову датский ученый Оле Тендал встретил не только как коллегу, но и как соавтора общего открытия. В свое время Соколова выявила существование в бентосе странных крошечных комочков. Названия для них не придумали, стали так и называть— «комочками». Впервые существа эти научно описал Оле Тендал и по выбранному Соколовой слову «комочек» все это семейство простейших назвал «комикиация».

— У нас есть для вас кое-что новое, — весело заявила Тендалу Соколова, извлекая из портфеля банки с образцами. — Вот, взгляните, что мы нашли в Иберийской котловине.

Датчане приехали проститься с «Витязем». Остановились у трапа и, прежде чем шагнуть на него, почтительно сняли шляпы. Знаменитый датский ученый директор Зоологического музея Торбен Вольфф, поднявшись к нам на борт, сказал: «Витязь» — самое знаменитое научное судно нашего времени. Он внес в мировую науку вклад, который трудно переоценить».

* * *

Многое испытал наш «Витязь» за долгие годы своих скитаний. Помню, как десять лет назад в ночь под Новый год в Тихом океане мы оказались на пересечении двух тайфунов «Роза» и «Софи», и были минуты, когда казалось, «Витязь» уже не сможет одолеть очередную гигантскую волну, которая стеной надвигалась на него, грозя раздавить, как скорлупку. Свирепые штормы, коварные подводные рифы, карающие стрелы молний тропических гроз, шипящие хлысты смерчей... Что только не встречалось на его пути! И вот в последний день последнего его плавания судьба ниспослала ему новое испытание. Вроде бы хотела удостовериться: не потерял ли он, старый морской бродяга, мужество и стойкость перед уходом на пенсию.

Мы покидали Копенгаген вечером. Залив был в тумане. Акватория порта, пролив Зунд и, как нам сообщили, вся Балтика забиты плотным туманом. За пределами порта нас долго тоскливо предупреждали об опасности густыми сигналами-гудками невидимые в набухающем вечерней мглой тумане плавучие маяки. «Витязь» отвечал им печальным басом.

Всю ночь