Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

раздавались тревожные вскрики нашего судна. Туман не рассеивался, вздымался призрачными волнами, пенился. С приходом утра он еще больше загустел, казалось, мы плывем в кипящем молоке. Я поднялся на мостик. Там был капитан и его старший помощник. Глаза у них были красными от бессонницы и напряжения. Вахтенный помощник, болезненно щурясь, пытался что-то разглядеть по курсу судна. Но что там разглядишь! Видимость всего метров сто. Даже нос судна начисто стерт, а грот-мачта еле обозначена.

Испытания подбрасывались нам одно за другим. Вышел из строя локатор, через несколько часов, перегревшись от перегрузки, отказал и второй. Вот беда! Настоящая беда! Никогда такого не случалось! Шли словно ослепленные. И гудел, гудел «Витязь», кого-то предупреждая о себе. Шли по дороге проторенной, ходовой, и опасность встречи с другими судами велика. На баке, как в давние времена, сидел, закутавшись в овчинную шубу, впередсмотрящий и вслушивался в наползающие на судно волны тумана: вдруг долетят звуки идущего навстречу корабля — если вовремя услышать, еще можно успеть отвернуть в сторону. И не раз приходилось отворачивать. Но шли, скорости не сбавляя. На малой скорости идти опаснее.

Днем на палубе я увидел Крепса. Он стоял у борта, вглядываясь в серую пелену тумана. Его лицо сохраняло спокойствие, но глаза поблескивали. Вроде бы даже радовался новому испытанию, которое случилось на нашем пути.

Подставив лицо ветру, пересиливая рев сирены, крикнул:

— Отличная обстановочка! Как раз для закаливания нервов. Полезна особенно для молодых ученых. Знаете, порой в науке вот так, как сейчас, — идешь в сплошном тумане, но хода сбавлять нельзя ни при каких обстоятельствах.

— Евгений Михайлович, решились бы вы снова пойти в такой рейс?

— Решился бы? Какой разговор! Хоть завтра! Это же великое благо — путь.

...Хожу по палубам судна. Прощаюсь с «Витязем» как с родным домом, который покидаю навсегда. Каждая доска на палубе знакома, с каждым уголком здесь что-то связано.

Больше всего любил я самую верхнюю, шлюпочную палубу. Часто приходил сюда по ночам после вахты, ложился в старый продырявленный шезлонг и смотрел на звезды. Только в океанских просторах такое величественное и такое глубокое небо. Именно здесь особенно ощущаешь себя частью великой природы, очень крошечной частью, но такой же в этом мирозданье незаменимой, как этот океан, как сама наша голубая планета. Под куполом звездного храма, вознесенного над океаном, думается хорошо, свободно и думы твои чисты, значительны, свободны от шелухи мелочных тревог, суеты и мельтешенья нашей будничной земной жизни. И кажется в мерцании звездной россыпи запечатлена живая память не только о движении далеких миров в глубинах времени, но и память о твоей собственной короткой, как вспышка метеорита, человеческой жизни. И лишь ниточки радиоантенн, рассекающие небо над головой, напоминают, что где-то есть земная твердь и люди, которых ты оставил.

...Это было десять лет назад. Тогда в Тихом океане «Витязь» часто ложился в дрейф для забортных работ. Чтобы ученым не было скучно во время долгих вахт, наш радист крутил пластинки, и мощные динамики разносили музыку по палубам и океану. Радисту часто заказывали любимое — ведь каждый уносил в океан свое прошлое с его радостями и печалями.

Кто-то был особенно требовательным, и для него, чаще чем для других, по нескольку раз проигрывали «Опавшие листья». И сейчас мне вспоминается жаркое полуденное марево тропического океана, стеклянный звон волны, монотонный гул лебедки, опускающей трал, и мелодия грустной французской песенки об осени, о разлуке, о чьей-то утраченной любви...

И еще чаще других прокручивали в тот рейс модную тогда песенку:

Позови меня, позови меня! Хоть когда-нибудь позови!

Всегда кто-то кого-то должен звать. Без зова не отыщешь счастья. Вот и «Витязь» позвал меня на свои палубы— к труду, скитаниям и думам о звездах, о жизни, о любви, о самом главном и настоящем, что есть в судьбе человека. Позвал в последний раз.

Была еще одна тревожная ночь и еще одно тревожное утро. И вот вдруг притихла где-то под ногами главная машина — чуть-чуть слышна. Значит, сбавили ход, значит, конец пути. Подул тугой теплый ветерок, и стали медленно расползаться в стороны рваные клочья тумана. И мы увидели зеленые берега Родины.

Несколько часов ходу по каналу, соединявшему Балтику с Калининградом, и вот он, последний причал, там» за поворотом впереди по курсу. Стоял солнечный весенний день. С городских бульваров ветер доносил до наших палуб запах молодой листвы. Все, кто был свободен от вахты, собрались у бортов. Последние мили, последние, последние метры, часы и минуты долгого-долгого пути «Витязя»...

...Толчок корпуса судна о причал, смягченный кранцами, крики с берега принимающих швартовы, последний вздох машины... Вахтенный дежурный на мостике записал в судовом журнале: «...Закончился 65-й рейс. С 17 февраля по 22 апреля пройдена 6801 миля...» Это была последняя запись в ходовом судовом журнале ветерана советского океанологического флота, который за тридцать лет плаваний оставил за кормой более миллиона морских миль.

Щелкнули репродукторы судовой радиосети, и на палубах раздался голос капитана Соколова: «Только что «Витязь» завершил свой юбилейный прощальный рейс. Долгие годы он честно служил науке, скитаясь по всем широтам морей и океанов, никогда не подводил моряков, стойко выдержал все испытания и теперь заслуживает спокойного отдыха и почета. Мы передадим его гордый флаг в наследство тому, кто пройдет по проложенным «Витязем» тропам для новых поисков и открытий… Я уверен, что и через многие годы мы будем помнить о том, что когда-то ходил по морям-океанам славный наш «Витязь», с которым мы связали свои судьбы».

INFO

Почивалов Л. В.

П 65 Близкие дороги океана. — М.: Знание, 1981.— 112 с. — (Прочти, товарищ!)

20 к. 50 000 экз.

П 20901-105/073(02)-81*25–81. 1905010000

ББК 26.221

551.49

Почивалов Леонид Викторович

БЛИЗКИЕ ДОРОГИ ОКЕАНА

Главный отраслевой редактор В. Демьянов

Редактор К. Томилина

Художественный редактор