Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

и положено настоящему ученому. Однако пятнадцать дней плавания, по ее мнению, не прошли безрезультатно. Некоторые зарубежные ученые считали, что здесь, в Средиземноморье, на глубине более 2800 метров отсутствуют представители некоторых групп животных, характерных для глубоководной донной фауны. В этом рейсе нашим биологам удалось обнаружить представителей многих классов животных на максимальной глубине котловины Тирренского моря — 3 650 метров. Некоторые из этих животных встречаются только в Средиземном море. Среди них обнаружены новые виды. Один из них — глубоководный равноногий рак. Он не был известен науке. Его предстоит изучить, описать, дать ему название.

Очень важны наши находки на дне Ионического моря, которые опровергли суждение Переса. Большой неожиданностью была находка в Ионическом море брахиопод, вид которых в этом море не был известен. Столкнулись мы здесь и с другой загадкой. Нашли на большой глубине полихету, многощетинкового червя, который относится к глубоководному роду, известному только в Аравийском море. Как сюда попал этот червь? Через Суэцкий канал? Или, может быть, в те древние времена, когда сто миллионов лет назад здесь существовал океан Тетис, охватывавший пространства теперешней Европы и Азии?

— Говорят, что на нашей планете все уже открыто, — улыбается Нина Георгиевна. — Далеко не так! С самым неожиданным можно встретиться даже в давно обжитом Средиземном море.

* * *

Лежим в дрейфе. Забортные работы продолжаются. Временами набегает особенно крутая волна и бросает судно в глубокий крен. Один раз легло так круто, что в его нутре долго стоял звон — что-то билось.

Мы, как всегда, в стороне от морских дорог. Второй день вокруг ни души. И вот неожиданно из-за горизонта проступили очертания невесть как оказавшегося в этих краях сухогруза, и довольно солидного. Шел он на большой скорости на расстоянии от нас почтительном. Но, должно быть, болтающееся на волне без движения наше судно его заинтересовало, свернул с курса, стал приближаться. Вскоре в бинокль мы различили название: «Христиан Андерсен» и на фокмачте датский флаг. «Что вы делаете в этой глухомани? — спросили датчане по радиотелефону. — Не нуждаетесь ли в помощи?» Наши вахтенные объяснили, что судно научное, проводит исследования, на дно опущен глубинный трал — поэтому и стоим.

«Моряки от души приветствуют ученых! — тут же сообщили с сухогруза. — Пожалуйста, отыщите для всех нас счастье». С борта «Витязя» весело отозвались: «Отыщем непременно!»

Когда огромный сухогруз поравнялся с нашим маленьким «Витязем», то в знак уважения перед наукой он первым приспустил в приветствии флаг.

В тот день вечером в судовой библиотеке я взял томик Ромена Роллана. Напал в нем на приведенное автором любопытное высказывание Бетховена: «Искусство и наука являются лучшей связью между самыми отдаленными народами».

* * *

Очередной трал, заброшенный ночью, неожиданно принес хорошую пробу бентоса. Вместе с бентосом в трале оказалось два осьминога размером с большую лягушку каждый. Для Нессиса это был настоящий праздник. Ведь он специалист по головоногим. С первого взгляда стало ему ясно, что пойманы экземпляры необычные. Находку положил в банки с формалином и удалился с ними в свою лабораторию — изучать. По судну прошел слух, что у Нессиса — открытие! Стали разыскивать счастливчика, пытались проникнуть в его лабораторию, чтобы поздравить, но он бесцеремонно выставлял каждого, невзирая на чины и звания. Грозно махал рукой: «Только не сейчас, только не сейчас!» И при этом вид был такой, будто мешают ему заниматься делом сугубо интимным.

Допустил к себе только меня как представителя прессы. Даже согласился ответить на вопросы. Из ответов я узнал, что на абиссальных глубинах Атлантики осьминогов еще никогда не находили. Возможно, он теперь располагает совсем новым видом — «не стыдно будет показать в Лондоне». Подумал, задумчиво глядя на свои драгоценные банки: «Но утверждать это определенно я не хочу. Пройдет время, прежде чем мне удастся сделать окончательный вывод. Ученый торопиться не должен». Я смотрел на невзрачных тварей, заключенных в банках, и мне очень хотелось, чтобы они в самом деле оказались счастливым открытием Нессиса, открытием, которого он заслуживал своей самоотверженной работой на нелегких научных вахтах у борта.

Несколько часов прятался Нессис в своей лаборатории— листал справочники по головоногим Вечером я встретил его в коридоре. Ссутулившись, шаркая ногами, он шел на ужин.

— Ну как? — спросил я его на всякий случай, отлично помня его фразу «ученый торопиться не должен».

Взглянул на меня сбоку сухими глазами:

— Никак! Этот вид Давно здесь известен, — развел руками. — Так что, ничего нового!

В голосе его звучало сочувствие мне: мол, не случилась сенсация для газеты. Но тут же вроде бы успокоил:

— И все же мы получили для науки два хороших экземпляра.

* * *

Все началось тридцать лет назад, когда он вдруг оставил почетное место главы лаборатории одного из ведущих московских научно-исследовательских институтов и ушел на скромную должность лаборанта в Институт океанологии. Человеку захотелось в море. Бывает в жизни такое, когда вдруг решишь разом порвать со всем привычным и ринуться в манящую даль новых горизонтов, навстречу новым ветрам. Эспер Александрович, человек до того сухопутный, и не знал, что в нем сидит настоящий моряк, скиталец, романтик. И вдруг эта самая вторая натура взяла в его судьбе власть в свои руки.

Тридцать лет назад Остроумов отправился в первый рейс «Витязя». С того дня тесно связал свою судьбу с судьбой ветерана советского океанологического флота. Через два дня мы отмечаем тридцатилетие научных плаваний «Витязя». Получается, что это и его, Остроумова, общий с «Витязем» «семейный» праздник.

— Это он, «Витязь», мне помог стать тем, кем я стал.

А стал он известным ученым, автором значительных монографий, организатором крупных научных исследований, участником и главой многих морских экспедиций.

У него горячие глаза южанина и негромкий мягкий голос. — О своей химии говорит с добротой, даже ласковостью, как о любимом существе. Беседовать с ним интересно, и легко смиряешься с резкими запахами химикалий в его лаборатории, а многочисленные колбы, реторты, пробирки, змеевики, синий пламень газовых горелок — вся эта загадочная, кудесническая обстановка нашей беседы только подчеркивает значительность и необычность того, о чем хозяин лаборатории говорит.

В экспедиции Эспер Александрович руководит отрядом химиков. Программа отряда — изучение химических процессов в осадках на дне моря. Материал для исследования