Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

— Как зачем? — пожал плечами капитан. — Не могли не зайти. Испания — страна великих географических открытий. Решили поклониться памяти Колумба.

Испанец был польщен. Обрадовался еще больше, когда капитан подарил ему буклет, посвященный нашему прощальному рейсу.

— Вот, оказывается, какую знаменитость я веду сейчас в порт! — всплеснул лоцман руками, прочитав текст в буклете. — Установил максимальную глубину Мирового океана? Это просто и дорическое судно! Для меня стоять на его мостике — честь!

У барселонского причала «Витязь» не оставался без внимания ни на час. То и дело возле него на причале останавливались автомашины и автобусы. Приезжали местные ученые, молодежь из университета, члены Общества Испания — СССР, поднимались по трапу просто случайные прохожие: нельзя ли взглянуть на ваш научный корабль? Гостей водили по лабораториям, приглашали в каюты, некоторых звали отведать флотского борща — нам он давно приелся, а испанцам внове— русская экзотика!

У причала Барселоны

Приглашали витязян в барселонские научные организации, и витязяне, отправляясь в гости к испанским коллегам, грузили в машины кипы научных книг в подарок, возвращались тоже с кипами книг, которые получали в ответ.

— Вошел я в библиотеку их морского института, — рассказывал мне Николай Ларин. — И вдруг на полке вижу свои книги. И, представляешь, — читанные!

Из Москвы многие захватили с собой путеводители, брошюры, карты по странам и городам, куда должен заходить «Витязь». Изучив эту литературу, все знают заранее о достопримечательностях, образе жизни населения, обычаях. Есть у нас даже специалист «по всем языкам». Это Кир Назимович Нессис, лобастый молодой человек с глазами, в которых всегда скрыта легкая улыбка. Он биолог, кандидат наук и ко всему прочему энциклопедист. О нем говорят: «Кир знает все». Действительно, о чем ни спросишь — непременно ответит, и чаще всего не ошибется, о чем бы ни шла речь: о картине итальянского художника эпохи Возрождения или о спутниках Сатурна. «Вы вправду знаете все?» Улыбается: «Нет, определенно утверждать не могу. Все-таки кое-что не знаю...» Особенно Нессис интересуется иностранными языками. У него, единственного на борту, наиболее полные словари всех языков, с которыми нам предстоит встретиться в этом рейсе.

Возвращаясь к вечеру на борт судна после путешествий по городу, в кают-компании, на палубах, в каютах горячо обмениваются впечатлениями Прежде всего шли не в магазины, а в музеи, картинные галереи, на выставки, осматривали старинные храмы и крепости, редкие коллекции растений в парках Наблюдательный глаз и аналитический ум ученого фиксировал то, что ты сам, может быть, и не приметил, не оценил, над чем не задумывался. Я с удовольствием по вечерам слушаю рассказы моих товарищей по рейсу об увиденном. Кто-то побывал в Музее Пикассо, кто-то поднялся на господствующую над городом полукилометровой высоты возвышенность Тибидабо. Почти все осмотрели необычной архитектуры кафедральный собор, построенный в готическом стиле. Пятерым из экспедиции посчастливилось попасть в знаменитый концертный зал Барселоны — там давал концерт прилетавший сюда на один день Игорь Ойстрах...

Проходя по коридору своей палубы, слышу за дверью каюты академика стук пишущей машинки. Может, выстукивает новые странички в своем путевом дневнике? Дневники прежних его рейсов на «Витязе» превратились в две популярные книжки для молодежи. Почему бы не быть третьей? И как только хватает человека и на научные исследования, и на административную работу да еще на повести о путешествиях!

— Нет ничего прекрасней путешествий, — сказал он мне. — И нет большего удовольствия, чем рассказывать о них.

Идем полным ходом на юго-запад. За кормой «Витязя» с жалобными криками бьются в потоках ветра чайки, ждут с судна подачек. Держим путь на Гибралтар, а через него — в Атлантику Там предстоит многодневная научная работа.

— Вот там и можно ожидать что-то настоящее! — с улыбкой говорит мой сосед по столу Николай Васильевич Парии. — Как-никак океан...

Улыбается мой сосед редко, чаще выглядит сосредоточенным, будто постоянно думает о любезных его сердцу рыбах. Он сын крупного советского ученого академика Парина. Интерес к науке почувствовал в детстве — обстановка в семье способствовала этому. В детстве увлекался птицами, но всерьез и на всю жизнь занялся рыбами. Много лет назад пришел на «Витязь» скромным лаборантом, даже входил в состав постоянного экипажа. Здесь, на «Витязе», собрал материал, который лег в основу сперва кандидатской, потом и докторской диссертаций, которые сделали Парина одним из ведущих советских ихтиологов.

Этот рейс на борту «Витязя» для него десятый. Судно ему дорого, как родной дом, — ведь связано с ним немало.

— Даже не представляю, что отныне «Витязя» уже не встретишь в море. Опустеет без него море!

Останется имя «Витязя» в научных работах, в популярных книгах, в кинофильмах, в географических обозначениях — носит это имя гигантский подводный хребет, один из глубочайших в мире подводных разломов в океанском дне.

— Увековечен он не только в географии. В биологии тоже...

И я узнаю, что он, Парин, назвал именем «Витязя» открытых им три новых вида глубоководных рыб и один новый вид летучей рыбы. А профессор Расс дал имя «витязелла» открытому им новому роду глубоководной рыбы. И все эти названия стали международными.

Наконец-то вижу знаменитые Геркулесовы столбы. Пришел на мостик, когда еще только-только стало светать. Слева из полумрака проступали скалистые берега Африки и где-то вторым планом мощные очертания хребта со странным названием Сьерра-Бульонос. Справа по борту из дождливого рассветного тумана едва прорисовывалась крутая, непомерно высокая, похожая на вырванный коренной зуб двугорбая скала Гибралтара. Где-то от самого подножия скалы нам посылал тревожные вспышки света маяк под названием «Европа». С африканского берега ему отвечал другой маяк, расположенный на мысе Альмина.

Дежуривший, как обычно, в ночной вахте старпом Евгений Смагин, молодой, энергичный человек, поглядел на расстеленную на штурманском столе карту, что-то промерил на ней циркулем, что-то отметил карандашом на поле карты, потом подошел к телефону, набрал номер и скомандовал: «Вывести машину из режима!» Мы подходили к берегам Африки.

Быстро рассвело, вышло откуда-то из-за скалистых берегов Европы солнце, высветило берега двух континентов. Гибралтарская скала вдруг засветилась, как крепостная башня, а на другом берегу стражем входа в пролив