Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

Марселе, наши ученые с огорчением узнали, что академик Перес улетел по срочным делам в Париж. Это сообщила жена Переса Жермен — она появилась на борту «Витязя» в первые часы его стоянки. В Андуме наших биологов встречали помощники директора. Встречали как добрых друзей. Жаль только, что не было на станции самого Переса. Он не раз приезжал в нашу страну, наведывался в Институт океанологии, бывал в гостях у сотрудников института. Бывал в доме и у Нины Виноградовой. Она встречалась с ним в разных странах на международных конгрессах и симпозиумах. А вот в Марселе, выходит, не встретятся...

В последний день нашей стоянки около пришвартованного к причалу «Витязя» вдруг остановился легковой автомобиль. Вышел из него невысокий моложавый человек с живыми глазами, снял шляпу, помахал ею всему нашему кораблю и широко улыбнулся. Это был Перес.

Специально прилетел из Парижа в Марсель на несколько часов, чтобы встретиться со своими друзьями-витязянами и через пару часов улететь обратно.

Ну, что новенького вы привезли на этот раз? — спросил он, поднявшись по трапу.

— Есть кое-что для вас... — Виноградова подбирала слова, чтобы поделикатнее преподнести Пересу не очень приятную для него новость.

Он внимательно выслушал и улыбнулся:

— Так это же прекрасно, что вы нашли там жизнь! Значит, наша наука движется вперед!

ПЕРВЫМИ В ИСПАНИИ

Мы снова в море. Следующий порт захода — Барселона. Но времени у нас предостаточно, и «Витязь» часто ложится в дрейф, для того чтобы дать ученым «поработать с морем». Вдруг перестаешь ощущать под подметками ботинок всегдашнее привычное дрожание палубы, внезапно наступает странная тишина — замерла в недрах судна машина и тут же по радио раздается знакомый голос старпома: «Внимание! Легли в дрейф! Станция 78–34. Можно начинать забортные работы». На палубах привычный топот. Кто там сейчас «макает» свои приспособления? Геологи? Биологи? Гидрологи? Химики? Не один час будет уныло гудеть лебедка, будут позвякивать на баке противни, в которые ученые вываливают из тралов и драг свою добычу, будут громыхать геологические трубки. Будни науки! Научный поиск дается постоянным, упорным, часто однообразным трудом. Не такое уж удовольствие часами торчать на баке у лебедки или у борта, дожидаясь выхода из воды корзины трала. А во время качки или в тропическую жару совсем невмоготу, ее я помню по своему прошлому рейсу на «Витязе» — влажная, изнуряющая, почти доводящая до отчаяния тропическая океанская жара. Так же ложились в дрейф в знойном мареве океана, так же часами выла лебедка...

Направляясь на бак к лебедке, прошел мимо меня торопливым шагом Анатолий Петрович Андрияшев. Я подумал, что если будет вспоминать трудности морских научных работ этот скромный молчаливый человек, то, должно быть, прежде всего вспомнит иссушающую полярную стужу и свирепые, грозящие гибелью штормы сороковых широт. Анатолий Петрович — специалист по арктическим и антарктическим рыбам — в научных поисках прошел на судах по полярным широтам тысячи миль. Он специалист мирового признания — более сорока работ члена-корреспондента АН СССР А. П. Андрияшева опубликовано за границей.

Вечером вышел на палубу проводить на ночь солнце. Такой обычай на судне — провожать солнце. Если закат излишне багрян и ярок, напоминает пожар — жди на другой день непогоды. Но сегодня закат спокойный, ничем нам не грозит уходящее за горизонт мартовское солнце.

Многие собрались в этот час на прогулочной палубе. Широты здесь благодатные, тепло почти по-летнему. Неудивительно — где-то недалека от нас берега Африки.

Вдруг вышел на палубу Андрей Аркадьевич Аксенов, оглядел собравшихся, бодро сообщил:

— Радиограмма пришла из Москвы. Готовится новая экспедиция. «Дмитрий Менделеев» отправится в Тихий океан, в тропики. Институт просит назвать тех, кто намеревается пойти в этот рейс. Так что, любители морской качки, подумайте!

Оказалось, что некоторым и думать не надо: согласны, какой тут разговор, рейс хотя и трудный — в тропики, но интересный, можно хорошо поработать.

Как тут не удивиться! Еще этот рейс в самом разгаре, еще впереди немало морей и целый океан, а они уже прицеливаются к другому океану, к новым испытаниям и трудностям. И снова будут штормы, и тропическая жара, и разлука с близкими, и каждодневный флотский борщ, да рисовая каша в кают-компании, и вой лебедки на баке...

Временами захожу в каюту к своему давнему знакомому Володе Хрипуну. Он подшкипер, его каюта находится в самой корме судна — слышно, как под полом тяжело вращается гребной вал.

Познакомились мы в сорок девятом рейсе. В один из первых дней нашего плавания в кают-компании была выставлена неожиданно богатая — любой бы музей позавидовал — коллекция значков разных стран и времен. Представлял эту коллекцию и давал объяснения молодой человек — чернобровый, темноглазый, с живым подвижным лицом, похожий на итальянца. Это был Хрипун. Собирает он не только значки. Главная его коллекция — раковины. Их у него огромное количество— с трех океанов, многих морей. Подобраны они по-научному. Неудивительно — двенадцать лет не расстается Хрипун с «Витязем», давно появилось у моряка «научное видение мира». Он теперь и сам ученый человек, специалист по ракушкам. Подобрал хорошую научную библиотеку — в ней все, что относится к любимому объекту собирательства. В его тесноватой двухкомнатной квартирке во Владивостоке все забито ракушками — шкафы, полки, ящики, чемоданы...

— Зачем же ты все это копишь, Володя, если богатства твои в ящиках да чемоданах?

— Вот вернусь из этого рейса, отсортирую, разберу и самое лучшее подарю своему родному поселку в бухте Ольга — там, где родился. Появится в нашем поселке музей ракушек.

* * *

Испанцы «Витязь» встретили честь по чести — поставили в лучшей части порта — к пассажирскому причалу. Стоит сойти с трапа судна, обогнуть здание морского вокзала, как оказываешься на просторной площади. Посередине ее возвышается многометровая, выше окружающих жилых домов, колонна, на ее вершине шар, изображающий земной, на шаре фигура Колумба.

«Витязь» — первое советское исследовательское судно, которое пришвартовалось у испанского причала. Наши молодые штурманы этим горды. Даже в вахтенном журнале сделали соответствующую надпись: «Первые в истории» Лоцман-испанец, который поднялся на борт судна при подходе «Витязя» к акватории порта, поинтересовался,