Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

— Вот с такой «мощной» базы и начиналась наша океанология. — Теодор Саулович впервые улыбнулся. — И еще с «Персея»...

Эта найденная на Севере незаконченная зверобойная шхуна, перестроенная и модернизированная, и стала самым первым советским кораблем науки. Свой первый научный рейс «Персей» совершил в 1921 году к Шпицбергену. Ученые нашли там новые месторождения угля. В одном из последующих рейсов «Персея» участвовал Теодор Расс. В состав экспедиции входила молодая и энергичная Лариса Пономарева, счастливая тем, что она, совсем зеленая в науке, взята в морскую экспедицию. С тех пор прошло полвека. И вот в этом последнем рейсе «Витязя» одну из кают на пассажирской палубе, недалеко от каюты Расса, занимает заместитель начальника экспедиции, известный советский морской биолог, доктор наук, участница многих рейсов «Витязя», Лариса Анатольевна Пономарева.

У жителей тропического острова

«Персей» сделал немало для разведывания рыбных богатств Севера и вполне оправдал свое назначение. Декрет об организации института океанографии подписан был Лениным. Это свидетельствовало о том, что Советское правительство с первых лет своего существования придавало большое значение изучению морей.

Маломощное создание с громким названием Океанографический институт вскоре превратилось по инициативе молодого Петра Ширшова в более солидную Океанологическую лабораторию, а уж из нее и вырос современный Институт океанологии имени П. П. Ширшова, один из крупнейших научных центров Академии наук СССР. Расс был в числе инициаторов его создания.

До мелочей помнит Теодор Саулович историю появления нашего «Витязя». Сам стоял у его колыбели. Поиск судна для научных целей вели крупный советский океанолог В. Г. Богоров и штурман дальнего плавания Г. Н. Иванов-Францкевич. Нашли его среди сухогрузов. В Висмаре переоборудовали, в Одессе начиняли научной аппаратурой. В этой работе участвовал Теодор Саулович. «Однажды зазевался и упал в шахту грузового лифта «Витязя», — рассказывал он. — И сломал себе руку. Так что в нашей дружбе с «Витязем» всякое бывало. Но больше хорошего».

Профессор Расс участвовал в шести рейсах «Витязя». Судно дало Рассу широкие возможности для научных исследований. «Витязь» вывел науку Расса — ихтиологию — из морей в просторы океанов. Был получен богатый материал об изменении форм жизни по зонам океана. Провели научные работы там, где не бывали исследователи рыбной промышленности. Ведь те вели лов на шельфах, на мелководье, другие районы океана их не интересовали. Исследования эти были вовсе не академическими. Имели немалое практическое значение. Проблема восстановления живых богатств океана становится все более серьезной для будущности человечества. А как их восстановить, и отвечает на вопрос наука, которой посвятил себя профессор Расс.

Такая уж судьба у научных судов — в чужих краях к ним относятся настороженно. Мало кто ясно представляет себе, что такое океанологические исследования. Лежит судно в дрейфе в открытом океане или море, что-то опускает за борт, расставляет какие-то буи, иногда даже бросает в воду взрывчатку... Подозрительно! А уж если это советское судно, то внимание к нему со стороны местных властей капиталистических государств, особенно военных, повышенное.

Давно известен в мире наш «Витязь». Плавали на нем ученые многих стран, могут подтвердить: судно это самого мирного назначения, в его поисках и скитаниях нет злого умысла, только работа на пользу науки. Но, наверное, ни один рейс «Витязя» в просторы Мирового океана не обходился без того, чтобы его не облетали военные самолеты, чтобы не приглядывались к нему с опасной близости военные корабли. И чаще всего и самолеты, и корабли имели американские опознавательные знаки. В памятном мне сорок девятом рейсе в знойный полдень в Коралловом море к лежащему в дрейфе «Витязю» подошел близко американский крейсер и потребовал отчета, что русское судно здесь делает? А почему мы должны давать отчет в своих действиях иностранному кораблю, поскольку находились в нейтральных водах, вдали от берегов Америки? В другой раз в Филиппинском море наш тихий миролюбивый «Витязь» вдруг подвергся налету целой эскадрильи реактивных самолетов американской морской авиации. Это было похоже на атаку: самолеты шли один за другим, заходя с кормы судна, резко снижались и проходили над «Витязем» так низко, Что нам казалось, вот-вот заденут мачты. От грохота их турбин звенели стекла.

Зачем это делалось? Хотели запугать нас? Или про-сто хулиганили? Или что-то высматривали на палубах судна? Но что здесь высмотришь? Геологические трубки, сорохтинский АИСТ? Металлический короб трала?

Вот и сейчас при мне вахтенный штурман на ходовом мостике записал в журнал: «Судно подверглось опасному облету двух реактивных истребителей с опознавательными знаками вооруженных сил США». Один, снизившись почти до волн, резко пересек нам курс, другой прошелся над самыми мачтами. Ненароком и врезаться мог бы. Явно забавлялись американские летчики!

В вахтенном журнале такая запись в нынешнем рейсе не первая. В Эгейском море «Витязя» «обнюхивал» военный самолет, в Адриатическом — военные корабли. И опять же американские. Будто во всех уголках Мирового океана зоны «государственных интересов США», даже здесь, у берегов Греции, Югославии и Италии.

— Привыкайте! — усмехнулся капитан. — Наверняка все это повторится на нашем пути и в других местах.

Проходя по прогулочной палубе, непременно загляну в окна лаборатории бентоса, где командует Нина Георгиевна Виноградова. Неизменно видишь, увы, уже немолодые головы бентосников, склоненные над микроскопами или над банками — пинцетами разбирают свою микроскопическую добычу, внимательно рассматривают, сортируют, раскладывают по банкам и пробиркам. С охотой встречают в лаборатории непосвященного, предложат взглянуть в микроскоп: «Видите, какая ракушка-крохотуля...» И ошарашат терминами, которых и не слыхивал. И радуются этой ракушке размером с булавочную головку, как драгоценности. Часами согбенно сидят у микроскопа, выбирая из донных осадкой то, что относится к живому миру, к любезному их сердцам бентосу. Работа скрупулезная, утомительная, но она никого не тяготит. Здесь их работа, их наука, их одержимость, часть их жизни. Каждый выбирает свою дорогу. Сидящие в этой лаборатории довольны своей научной судьбой. Один посвятил жизнь изучению кораллов, другой — крошечным морским рачкам, третий непрезентабельной на вид морской каракатице. И могут говорить о своих «подопечных» с восторгом, будто речь идет об очень серьезной составной части нашего мироздания. А ведь и на самом деле, составные серьезные, хотя и ничтожные по размеру. Это же и есть природа