Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

посудную полку под зеркалом ставят нужные для демонстрации экспонаты — геологические образцы, стеклянные банки с заспиртованными морскими тварями, чучела рыб — в зависимости от характера лекции.

Выступает сегодня плечистый светловолосый человек с открытым загорелым лицом. С него хоть портрет пиши — самая что ни на есть «геологическая внешность». Это кандидат геологических наук Емельян Михайлович Емельянов. Работает в филиале Института океанологии в Геленджике. Занимается морской геологией, наукой сравнительно молодой и достаточно перспективной. Много сил и времени отдал изучению бассейна Средиземного моря, избороздил его на научных судах вдоль и поперек. Своим Средиземным увлечен. Лекция его, скорее, горячий призыв к нам, сидящим в зале, проявить максимальную симпатию и даже полюбить это удивительное море, в котором «Витязю» предстоит работать. «Вас все в океаны тянет, а в этом море, которое под боком, — тайн не меньше».

Ну, в самом деле, как не проявить к нему самые добрые чувства, если оно такое необыкновенное и такая у него удивительная история. Его называют «морем семи морей» — крупнейший в мире внутренний бассейн. Средиземное море — колыбель многих наук. Именно здесь зарождалась навигация, морская геология, морская биология. Изучение Средиземного моря дает возможность найти подходы к пониманию геологических процессов обширной зоны, охватывающей Европу и Северную Африку. Ведь образовалось оно в результате горизонтального смещения литосферных плит. В зоне сжатия возникли Альпы, а в районе эллинских желобов — впадины с настоящими океанскими глубинами — до пяти тысяч метров. Есть предположение, что легендарная Атлантида была вовсе не в Атлантическом океане, а в Тирренском море. Об этом свидетельствуют недавние исследования вулкана Санторин.

Выступает геолог, в зале сидят биологи, гидрологи, химики, моряки. И у сидящих немало вопросов. И вполне профессиональных.

— Скажите, пожалуйста... — Это тянет руку академик Крепс, биохимик. — Почему выделяется геологи# Средиземного моря...

Вопрос непростой, и Емельянову приходится собраться с мыслями, чтобы на него ответить. Я вспоминаю слова Евгения Михайловича о том, что настоящий современный ученый должен знать не только свою науку, но и основы сопредельных наук.

После лекции выходим на палубу — дохнуть свежего ветерка. Циклон, которым нам грозили, прошел мимо, и море почти спокойно. Тускло отсвечивают на солнце пологие бока волн. Пустынно море. И не поверишь, что это Средиземное, колыбель человечества, что где-то недалеко за горизонтом по обоим бортам судна прячутся берега Греции и Италии. Редко-редко в голубой дымке обозначится силуэтик проходящего стороной судна. Это понятно. «Витязь» ищет места для исследований подальше от рекомендованных судоходных трасс. Но почему же не видно рыбацких судов?

Емельянов улыбается моему вопросу.

— Это тоже особенность Средиземного моря. Оно крайне бедно планктоном. Поэтому здесь мало рыбы. Рыбаков можно встретить только в Адриатике, у южных берегов Франции и еще в нескольких небольших районах. Бедное это море жизнью, бедное...

Но говорит Емельянов о «своем» море с такими теплыми нотками в голосе, будто даже бедность в данном случае достоинство.

Вот что значит быть увлеченным!

* * *

Впадина под нами. Эхолот показал: 3500 метров. Потухла на западе блеклая вечерняя заря. По деревянной палубе стучат каблуки. Внезапно стихла в утробе судна его не знающая покоя машина. Ложимся в дрейф. На море почти штиль. У наших ученых нервное оживление. Задача: воспользоваться хорошей погодой и «сделать настоящее дело». Всю ночь никто из экспедиции не спал — делали дело. За борт поочередно опускали самые различные предметы. Как они говорят, «макали». Гидрологи «макали» свой АИСТ, геологи отряда Емельянова — свою длиннющую геологическую трубу, брали пробы грунта, биологи-бентосники «макали» трал. У всех был толк от этого «макания». А у бентосников — никакого. Опустили трал на глубину три с половиной километра, и пришел трал пустым. Были в нем только кусочки шлака — в давние времена шлак сбрасывали проходившие здесь пароходы. Собрались на корме, обмениваются мнениями. Биологи озадачены. Оказывается, «ничего» тоже может быть научным результатом, ц очень важным.

— Неужели в самом деле дно Ионического моря — безжизненная пустыня? — задумчиво говорит академик Крепс. — Значит, Жан Перес прав.

Вдруг торопливо вышла из кормовой лаборатории Виноградова, ее круглое добродушное лицо светилось радостью.

— Есть! Есть все-таки жизнь в здешних глубинах, — почти крикнула, — Перес ошибся.

Показала пробирку: в ней плавала крошечная, размером в пшеничное зернышко зеленая губка. Отыскали среди кусочков шлака.

И все заулыбались этой новости. Как-никак подтверждать существование жизни куда приятнее, чем ее отсутствие.

— Будем тралить еще!

* * *

— Боцману срочно на мостик! Повторяю, боцману срочно явиться на мостик!

Эту фразу мы слышим по судовой радиотрансляции каждый день. Такое впечатление, что все дни плавания ищут на судне боцмана и никак не могут найти. А боцман нужен. Боцман нарасхват. Особенно сейчас Предстоит первый на нашем пути заход, да еще какой — в Неаполь! Под командованием боцмана матросы на судне наводят «марафет» — скребут железо и драят швабрами палубы. В Неаполе ожидаются на борту гости. В штурманской на столе разложены навигационные карты. На них знакомые очертания итальянского сапога. Положили на стол другую карту — подробнее: длинная горловина Мессинского пролива. Штурманский карандаш по линейке аккуратно прочертил по синему полю горловины прямую черту: наш путь к Неаполю.

Мессинский пролив проходим ночью. На судне все спят, кроме вахтенных. Многие хотели взглянуть на пролив, обещали моряки показать нам его до заката, да не вышло, снова погода подпортилась. Многие укачались.

Меня поднимает с койки будильник. Я должен идти на палубу. Должен! Другим можно и не ходить, а мне нужно. Ведь я летописец нашего рейса.

Открываю дверь на прогулочную палубу и попадаю в холодные и влажные объятия ветра.

С правого борта — каблук итальянского сапога, елевого — Сицилия. Судно идет по самой середине пустынного пролива. Во мраке, скрывшем берега, непрерывной цепочкой тянутся колкие и яркие, как звезды, огоньки. Они то спускаются к поверхности воды, создавая линию берега, то забираются куда-то вверх, гнездясь во мраке созвездиями, свидетельствуя о том, что оба берега гористые. Иногда огоньки собираются в густые колонии, сливаются друг с другом, превращаясь в плотные сгустки света, и тогда нетрудно догадаться, что там поселки и города. Особенно густое скопление огней подсказывает мне, что на правом берегу — город Реджо-ди-Калабрия, а на левом