Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

Миновали створ пролива, самую узкую его часть, и входим в глухой мрак Тирренского моря. Как жаль, что я так и не увидел то, что хотел увидеть больше всего — вулкан Этну.

Направляясь к себе в каюту, я замечаю у борта прогулочной палубы чей-то силуэт. Подхожу ближе и вдруг вижу знакомый черный берет и бежевую куртку. Крепс!

— Евгений Михайлович! Давно ли вы здесь?

— С самого начала, как только вошли в пролив! Дежурю! — Во мраке блеснула его улыбка.

Вдруг я услышал вздох:

Обидно, что Этну мы так и не увидели.

Сегодня последний день февраля. Завтра начинается календарная весна. Но фактически она в этих широтах давно наступила. На море полный штиль, и мы хо дим по палубам без пальто — теплынь.

Весь день торчим в Тирренском море, подальше от судоходных линий. До сих пор не получили по радио разрешения итальянских властей на заход в Неаполь. Хотя в этом районе станция не запланирована, решили зря времени не тратить и что-нибудь «макнуть». Неутомимая Нина Георгиевна Виноградова со своей дружной бригадой снова на корме — опускают трал. Вдруг отыщут Что-нибудь неожиданное?!

«Вдруг» сработало. Трал принес богатую добычу — множество всякой придонной живности — рачков, губок, моллюсков, звездочек, всего того, что называется бентосом. Улов обрадовал многих, а Ольгу Зезину сделал счастливой. Эта молодая скромная женщина не скрывала своей радости, казалось, даже ее очки восторженно поблескивали.

— У меня сегодня праздник! — говорила она и показывала поллитровую стеклянную банку, в которой в растворе формалина плавали очень похожие на разваренные пельмени белые существа. Надо же, что только не делает человека счастливым! Даже такие непрезентабельного вида твари. Но именно им, этим тварям, Зезина и посвятила годы своей научной работы. В банку были помещены оказавшиеся в сегодняшнем улове брахиоподы, особый вид морских животных, сохранившихся с древних времен. Современные брахиоподы попадаются редко, обитают они в довольно узкой и труднодоступной для исследований полосе морей и океанов. Экология и география современных форм изучены недостаточно. А тот вид, который оказался в сегодняшнем улове, в отечественной коллекции имеется всего в одном экземпляре. И вдруг целая банка!

Все радовались Олиной удаче. В самом деле для нее сегодня праздник. Ведь Зезина специалист именно по этим самым брахиоподам. Показала мне свою недавно вышедшую книгу: «Экология и распространение современных брахиопод».

— Подарю книгу своим итальянским коллегам, — и улыбнулась. — И покажу эту драгоценную банку: есть ли у них такое?

ГДЕ-ТО ИТАЛИЯ..

Взглянул в иллюминатор и в ранней утренней дымке увидел знакомые очертания двуглавого Везувия. Мы подходили к неаполитанскому порту. Капитан сообщил, что в порт нам зайти разрешили, но без высадки. Еще не получено согласие властей. Будем ждать на рейде. Перед прекрасной панорамой знаменитого южного города бросили якорь.

Город был ярко высвечен только что поднявшимся солнцем. Белостенный, золотооконный в заревых лучах, он казался веселым, праздничным, выставленным на берегу залива напоказ. Берег от нас был недалеко, невооруженным глазом можно было видеть не только толкотню автомашин на приморских улицах, но и различать фигурки прохожих.

— А вон видите, зеленый лоскут на склоне холма? Это парк. — Стоящий рядом со мной невысокий сухощавый седоголовый человек это Анатолий Петрович Андрияшев, один из крупнейших советских ихтиологов. Он поднес к глазам бинокль, пошарил окулярами по кварталам города, продолжил:

— А около этого парка как раз и находится неаполитанская биологическая станция и аквариум при ней.

На этой станции у Андрияшева, да и у других витязян есть знакомые коллеги, и уже сколотилась группа для ее посещения.

Прошел час и к «Витязю» вдруг подскочил юркий катерок. По спущенному с «Витязя» трапу ловко забрался на борт молодой бородатый офицер. Через полчаса по судовой радиосети сообщили, что снимаемся с якоря и уходим за пределы территориальных вод Италии. Несмотря на все заслуги и славу нашего «Витязя», его довольно решительно выдворяли от берегов, на гостеприимство которых мы так рассчитывали. Чиновники остаются чиновниками. Наверняка на длинном пути согласований, который начинался в Москве и завершался в Неаполе, что-то проглядели. Обидно!

«Витязь» медленно уходил в море, и город за его кормой растворялся в плотной розовой утренней дымке, предвещавшей непогоду.

Прошли скалистую махину острова Капри, и вот она — непогода! Солнце скрылось в тучах, обозначилась на волне белая пенистая гривка, вдруг тонко свистнул ветер в снастях. Где-то у горизонта мощно грохнуло, и вышедший на палубу наш никогда не унывающий начальник экспедиции прищурился, вглядываясь в море, и произнес:

— Люблю грозу в начале марта...

Пошел дождь, и палубы опустели. Разошлись по каютам, по лабораториям. Я заглянул в просторное помещение бентосников, пожалуй, самую лучшую лабораторию на судне. Вся их дружная команда была в сборе. Сидели вокруг шипящего, окутанного паром электрического самовара, пили чай и вели свои «бентосные» разговоры.

— Ну и что? — поднял свои выразительные густые брови Федор Пастернак. — Не пустили в Неаполь? Подумаешь! Зато у нашей Оли целая банка первоклассных брахиопод!

Небольшого роста, седоголовый, всегда профессорски сосредоточенный, неулыбчивый... Кажется, все мысли этого человека обращены только к науке и ничего другого, кроме рыб, бентоса, планктона, его не занимает. А оказывается, человек естественный, доступный и разговаривать с ним легко. Устроился я на тесном диване его маленькой каюты, слушаю... С чего начиналась советская океанология? Вот и с него — Теодора Сауловича Расса. Бму семьдесят пять. С одним из основателей советской океанологии Богоровым был знаком с детства, вместе играли в песочке на Пречистенском бульваре в Москве. И так получилось, что два московских мальчика, сдружившихся на пыльных московских мостовых, навсегда связали свои судьбы с океаном.

В тридцать седьмом Расс окончил МГУ. К этому времени у него уже накопился опыт научных исследований. Будучи студентом, он работал на одной из первых русских научных морских станций — Мурманской. Именно там в 1925 году познакомился с молодым ученым Женей Крепсом, будущим академиком, основателем новой теории, Героем Социалистического Труда, товарищем по витязевской экспедиции. Прошло пять лет, и Расс участвует в создании