Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

во всем своем многообразии. И благодаря таким одержимым и существует Наука, которая в нашем подлунном мире не оставила без внимания даже самую ничтожную мошку, даже самого невзрачного червячка, с одинаковым уважением отнесясь как к червячку, так и к неведомой галактике.

— Галактика? — Библейского вида бородач густо посмеивается. — По-моему, черные кораллы, которые живут на дне абиссали, удивительнее любой галактики.

ПОТОМУ И ПОШЕЛ, ЧТО ТРУДНО

— Почему вы пошли в этот рейс? — спросил я Евгения Михайловича Крепса. — Конец зимы, начало весны. Погода капризная. Трудно будет.

Он улыбнулся:

— Потому и пошел, что трудно. В море легко не бывает. А я — моряк.

И рассказал, что море полюбил еще в детстве и вся его жизнь оказалась связанной с морем, наука, которой отдал многие годы, тоже от моря неотделима. Особенно «сошелся» с морской стихией на Мурманской биологической станции, где работал в юности. Море и подсказало интерес к эволюционному развитию в биологии.

— Взять хотя бы морскую фауну, — говорил Евгений Михайлович. — Всех этих актиний, медуз, крабов, моллюсков, рыб, наконец, таких морских животных, как киты и дельфины. Перед тобой яркая картина эволюции — от примитивнейших до высокоорганизованных. Она гораздо богаче, чем на суше.

Академика не хотели пускать в этот рейс — по возрасту. Но он сумел убедить: море ему необходимо. И сейчас, оказавшись на борту судна, брал от этого путешествия все.

Спортивную куртку Крепса можно видеть и днем и ночью на палубе, и когда идут забортные работы, проходим проливы, оказываемся вблизи островов, встречаемся с другими судами или вступаем в зоны весенних штормов. Мне кажется, самый заинтересованный среди нас свидетель всех этих событий именно он, пожилой академик. Все вызывает его любопытство: «Смотрите, какая красота в штормовой волне!» И советует фотолюбителю: «Снимайте же! Перед вами уникальный кадр!» По утрам на палубе расспрашивал: «Что сегодня передавали по радио в последних известиях?» Останавливал геофизика: «Каково ваше мнение о теории дрейфа континентов?» Мне рассказывали, что во время прошлых плаваний на «Витязе» в иностранных портах, где швартовалось судно, Евгений Михайлович выхаживал многие километры, чтобы встретиться со знаменитым старинным храмом или посетить местную картинную галерею.

Мы не перестаем удивляться его неутомимости, широте интересов, любознательности. Один из крупнейших современных биохимиков, основоположник нового направления в науке, руководитель большой экспериментальной лаборатории в Ленинграде, основатель и главный редактор научного журнала, член различных научных советов и комиссий..* Как его хватает на, так сказать, «постороннюю информацию»? Любит искусство, любит поэзию, особенно Пушкина, читает его наизусть страницами — память исключительная. Ездит на Валдай охотиться, сам водит машину...

Однажды среди витязян зашел острый разговор о том, что у некоторых современных молодых ученых обозначилось стремление к полному и безраздельному сосредоточению только на своей науке. Какой, мол, там театр, выставки, концерты! Главный их аргумент: в наше время каждая отрасль науки несет такой объем информации, что в голову ничто другое уже не вмещается. Крепс решительно возражал. «Глубокое заблуждение, — говорил он. — Узконаправленный ученый не сможет сделать широких обобщений. А без широких обобщений нет теории. И пусть не думают, что теорию можно создавать артельно. Она не приходит сразу во многие головы».

Мне казалось, что в этом случайно возникшем споре Евгений Михайлович не просто отстаивал личное мнение, а защищал свою концепцию, в правоте которой глубоко убежден.

— Возьмите хотя бы нас, эволюционистов, — говорил он. — Эволюционный подход в биологии — это прежде всего исторический подход, а исторический подход не может быть узким, он ориентируется на обширные сведения из разных сопредельных наук. Если заинтересован в истории, значит, не обойдешься без археологии, палеонтологии, геологии...

Привел пример. Его лаборатория в Ленинграде впервые в науке занялась изучением лепидов мозга мамонта — «материал» взяли от мамонтенка, недавно найденного в зоне вечной мерзлоты. Для успеха исследований пришлось изучать среду, в которой когда-то обитали мамонты: климат, природу, животный мир, геологическую обстановку.

Невозможно быть сведущим во всех науках, но не учитывать другие науки ученому нельзя. Вспомнил академика Павлова. Говорили, что, мол, он был узким специалистом, увлеченным только своими «условными рефлексами». Ошибочное мнение! Работая под руководством Павлова, молодой Крепс часто ходил к нему домой. В его кабинете он находил журналы по всем отраслям науки, полученные со всего мира. И Павлов их непременно просматривал, чтобы быть «в курсе научных дел». Но летом на три месяца прекращал всякую научную деятельность: читал только художественную литературу, катался на велосипеде, занимался греблей. Однажды Крепс дал Павлову почитать рассказ Джека Лондона «Белый клык». Павлов пришел от рассказа в восторг. «Это высокохудожественное изображение нашего понимания развития мозга животного», — оказал он.

— Во время научных сообщений на заседании Президиума Академии наук СССР, — рассказывал нам Е. М. Крепс, — я всегда с нетерпением ждал, какой же вопрос на этот раз задаст академик П. Л. Капица. На какую бы тему доклад ни был, у Петра Леонидовича всегда находился вполне квалифицированный вопрос. Однажды после доклада академика Рыбакова по истории славян Капица вступил с ним в дискуссию, своими вопросами заставив задуматься нашего крупнейшего историка. А ведь П. Л. Капица — физик. Кажется, при чем тут история народов? А при том, что все это — знания о нашем мире. И без них нам не обойтись, если мы хотим быть настоящими учеными.

Сейчас третье путешествие Евгения Михайловича на «Витязе». Много лет назад в своем первом рейсе уходил он в Тихий океан, чтобы выполнить ответственнейшее задание — определить степень радиоактивного заражения морской фауны в результате испытаний американцами и англичанами ядерных бомб на атоллах. Была доказана недопустимость захоронения радиоактивных отходов даже в самых глубоководных впадинах — из-за глубинных циркуляций воды. Этот рейс помог добиться международного запрета на сброс этих опасных отходов в океан...

Только что подняли трал...

В дни нашего рейса биологи частенько опускают за борт тралы для сбора морской фауны. Когда бы это ни случалось — глубокой ночью, в штормовую погоду, в дождь и ветер, — на палубе неизменно присутствует академик Крепс.

Крепса интересуют рыбы, пойманные в различных районах и на различной глубине. И даже не