Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

Нас пригласили осмотреть музей. Он производил огромное впечатление богатством своей коллекции, продуманной до деталей, и очень доходчивой экспозицией. Поражали воображение скелеты гигантского ящера, пещерного медведя, саблезубого тигра, муляж гигантского кита — финвала, похожего на подводную лодку. Дольше всего наши биологи задержались в залах, которые пестрили коллекциями насекомых, особенно бабочек, роскошными собраниями кораллов и ракушек.

— Вот взгляни на эту ракушку, вот эту светленькую. — Николай Васильевич Ларин подвел меня к одной из витрин. — Прочитай пояснение!

Я прочитал. В пояснении было написано, что ракушка уникальнейшая, в мире их всего восемь, и были перечислены музеи, где они находятся.

— Здесь ошибка! — Светлые глаза Ларина удовлетворенно поблескивали. — В мире их не восемь, а девять. Девятая — у меня. Я нашел ее на одном из тропических островов.

Осмотрев основные залы музея, ученые разошлись по лабораторным помещениям — у каждого здесь было дело. Меня же пригласили в библиотеку. Моим патроном в этой экскурсии был высокий седой человек с благообразной внешностью. Вид у него был классически английский, с первого взгляда мне показалось, что он наглухо застегнут не только на все пуговицы пиджака и жилетки. Но мистер М. М. Роуланде оказался доброжелательным, улыбчивым живым человеком. От английского стиля была в нем лишь некоторая церемонность и значительность жестов в те минуты, когда со связкой ключей он вел меня в святая святых — библиотеку музея. Со значительностью открывал крепко запертые двери — одну за другой в длиннейшей анфиладе, которая вела к главному хранилищу. Значительно представлял меня сидящим в этих комнатах старцам: «Этот русский джентльмен интересуется капитаном Скоттом». И старцы тоже значительно мне кивали, значительно улыбались и значительно пожимали мне руки. А какая-то седая дама предложила мне расписаться в толстенном журнале, и когда я расписался, мистер Роуланде сообщил, что в этой книге оставляют свои автографы только почетные посетители библиотеки. Я был польщен.

Наконец он ввел меня в просторную комнату, уставленную массивными шкафами, и усадил за широкий крытый сукном стол. Вынул из шкафа толстую папку, раскрыл, протянул мне, и я обомлел: передо мной был подлинный дневник капитана Скотта. Дневник, который он вел в Антарктиде.

Когда я прощался с любезным мистером Роуландсом, он с грустью сказал:

— Нам приятно, что в России почитают капитана Скотта, нашего национального героя. У нас имена героев прошлого, таких, как Скотт, не очень-то знакомы молодым. Молодых больше интересуют имена футболистов и кинозвезд.

И мы с мистером Роуландсом потолковали о том, как важно сберечь для молодых поколений память о тех, кто «боролся и искал», жизни отдавал во имя науки и прогресса человечества. И беречь память не только о замечательных людях, но и замечательных кораблях.

В Дувр мы возвращались поездом. Он шел неторопливо, часто замирал на остановках. Зеленела за окнами вагона апрельская Англия. До Дувра больше ста километров, и перед нашим взором развертывались картины провинциальной Англии — маленькие городки под чешуей черепичных крыш, чистенькие с белыми квадратами оконных рам деревушки. Но смотреть на Англию нам было некогда. Говорили о минувшем дне в Британском музее. Провели там целый день. И все были довольны работой. Я приглядывался к оживленным лицам собеседников... Зезина, Аксенов, Наумов, Парин... Будто возвращались не с работы, а с праздника. Их понять можно.

СССР принадлежит к числу ведущих стран в области исследования океана. Взглянуть хотя бы на список участников нашей экспедиции. В ее состав входят ученые с признанными в мировой науке именами. Подобных в мире по пальцам пересчитать — эксперты по осьминогам, медузам, морским перьям, антарктическим рыбам, морским звездам, донным осадкам, глубинным течениям, трещинам в дне океана... Не просто эксперты, а по некоторым разделам наук высшие авторитеты. Где есть еще такие? Несколько в США, несколько в Англии, несколько в Японии, Франции, Дании... А может быть, один или два. И все знакомы друг с другом, если не лично, то по научной переписке, по книгам. Донат Владимирович Наумов, специалист по медузам. С гордостью показывал каталог библиотеки музея — в нем были названы три книги Наумова. Ольга Зезина вздыхала: «Ну, что можно было сделать в Британском музее за один день!» Ее подбодряли: «Все равно без вас не обойдутся». А ведь и вправду — не обойдутся. Ведь Зезина одна из немногих в мире, а в СССР единственный из специалистов по современным брахиоподам, особому типу глубоководных животных. Для консультаций ей присылали свои находки американцы с экспедиционных судов «Чейн» и «Альбатрос», — датчане с «Галатеи». Зезина шутит: «У нас свое международное братство брахиоподчиков». В Лондоне договорилась со своими коллегами об очередном научном обмене. В советской коллекции отсутствует одно семейство брахиопод... Его восполнят англичане. А наши пришлют для их коллекции то, чего недостает им.

В Британском музее Ольга Николаевна работала с типовыми изначальными экземплярами, собранными еще сто лет назад знаменитым английским научно-исследовательским судном «Челленджер». Эти экземпляры, поскольку они были обнаружены учеными впервые и впервые научно описаны, стали эталонами. Хранятся в Британском музее. Ими и надо руководствоваться, чтобы правильно описать новое найденное морское существо — рыбу или моллюска...

Если налицо очевидные различия, значит, существо может быть уже другого вида. Эталоны мечтает увидеть каждый ученый-биолог.

Почти весь день просидел в музее Николай Парин, даже часика не позволил себе выкроить на осмотр Лондона, в котором он впервые. Изучал эталоны летающих рыб, которые его давно интересуют.

— Конечно, жаль, что не взглянул на Лондон, — сетовал он. — Попаду ли еще? Но зато отлично поработал. И вот, взгляните, что получил. — Извлек из портфеля небольшую стеклянную банку, в которой в формалине застыла маленькая бледная горбатенькая, почти бесцветная рыбка.

— Эталон! — сказал Парин и выразительно поглядел на нас.

И нам стало ясно, что Ларину оказали в Британском музее высочайшее доверие — дали эталон редчайшей антарктической рыбы. Вез Парин этот эталон старшему другу и учителю Анатолию Петровичу Андрияшеву. Все дни стоянки «Витязя» в Дувре ученый находился в местном госпитале в состоянии недвижимом и грустном. Сколько лет мечтал побывать в Британском музее и увидеть эталон нужной ему антарктической глубоководной рыбы, которую давно изучал! И вот такая нелепая история! Узнав о беде известного ихтиолога, работники музея пошли на рискованный шаг —