Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

них имелись другие причины чувствовать себя разочарованными. Чтобы укрепить собственную власть и отвлечь внимание от внешних бед страны, Марчелло Каэтано – назначенный преемник Салазара – ослабил кредитные ограничения, много занимал за рубежом и поощрял поток импорта. В 1970–1973 годах страна пережила кратковременный потребительский бум, дополнительно подпитываемый денежными переводами от португальцев, работающих за границей. Но за ним вскоре последовала спиральная инфляция, вызванная нефтяным кризисом. Заработная плата в государственном секторе начала значительно отставать от цен.

Впервые за долгое время в Португалии прошли забастовки. Жители трущоб вокруг столицы, многие из которых недавно прибыли из обедневшего региона Алентежу, страдали не только от нищеты, но и от вида нового и показного богатства в соседнем Лиссабоне. Армия все больше возмущалась тем, что ей приходится вести «грязные войны» в далеких землях по приказу непопулярного правительства из неизбранных технократов, и ее недовольство теперь находило широкий отклик у сограждан. Жалобы младших офицеров и их семей, неспособных прожить на низкую зарплату, которая еще больше сократилась из-за инфляции, теперь разделяло подрастающее поколение бизнесменов, разочарованных некомпетентностью своих правителей и понимавших, что будущее их страны – в Европе, а не в Африке[535].

25 апреля 1974 года офицеры и солдаты Движения вооруженных сил (Movimentodas Forças Armadas – MFA) отстранили Каэтану и его коллег от должности и объявили о создании временного правительства, целями которого были демократизация, деколонизация и экономические реформы. Переворот (как и вооруженное восстание молодых офицеров, приведшее Салазара к власти в 1926 году) не вызвал особого сопротивления, и лидерам старого режима разрешили бежать – сначала на Мадейру, а затем в Бразилию. Генерал Антониу де Спинола, бывший заместитель начальника штаба португальской армии и губернатор Гвинеи с 1968 по 1972 год, был назначен своими коллегами-офицерами главой хунты. Тайную полицию упразднили, всех политических заключенных выпустили, свободу прессы восстановили, лидеры португальских социалистической и коммунистической партий вернулись из ссылки, а их организации легализовали впервые за почти полвека.

Революция была чрезвычайно популярна повсюду[536]. Спинола включил центристов и социалистов в свой временный кабинет и в июле публично объявил о планах предоставить африканским колониям полное самоопределение. В течение года все колонии стали независимыми, а Индонезия захватила контроль над португальским Восточным Тимором. Деколонизация проходила более чем хаотично – партизаны в Гвинее и Мозамбике проигнорировали настойчивые требования Спинолы сначала сложить оружие, а Ангола скатилась к гражданской войне, – но, если смотреть со стороны Португалии, она имела то преимущество, что была быстрой. В результате отступления армии и жестоких столкновений в столице Анголы Луанде ускорилось возвращение в Португалию около 750 000 европейцев. Многие из них поселились на более консервативном севере Португалии и сыграли значительную политическую роль в будущем.

Эти стремительные изменения встревожили Спинолу, чьи консервативные инстинкты расходились со все более радикальными проектами его молодых коллег, и в сентябре 1974 года он ушел в отставку. В следующие 14 месяцев Португалия, казалось, двигалась к полномасштабной социальной революции. При активной поддержке MFA и бескомпромиссно ленинской Коммунистической партии (Partido Comunista Português – PCP) Алваро Куньяла были национализированы банки и крупнейшие промышленные предприятия, а также проведена масштабная аграрная реформа: особенно в Алентежу, зернопроизводящем регионе Южной Португалии, где большинство владений все еще находились в руках крупных, часто отсутствующих в своих имениях землевладельцев.

Национализация стала популярна в городах, а аграрная реформа на юге – по сути коллективизация – изначально проводилась путем «стихийных» захватов и изъятий земли местными арендаторами и рабочими, которых мобилизовали коммунисты и их союзники. При этом коммунисты в особенности извлекали выгоду из своей заслуженной репутации наиболее организованных и эффективных тайных противников старого режима. Но та же практика в центре и на севере страны, где землю уже поделили на тысячи мелких семейных владений, была крайне нежелательной. Северная Португалия с ее деревнями и маленькими городками представляла собой очень католическое общество (и остается таковым): в среднем один священник приходился на пятьсот душ в 1972 году; этот показатель для Южной и Центральной Португалии был 1 к 4500, а на крайнем юге еще ниже. Таким образом, антиклерикальные и коллективистские проекты коммунистических профсоюзных деятелей и крестьянских лидеров столкнулись с сильным и громким сопротивлением в густонаселенных северных регионах.

По сути, португальские революционеры 1974 года повторяли ошибку аграрных радикалов Испанской республики 1930-х годов: стремясь навязать коллективистскую земельную реформу, соответствующую южным социальным условиям, частным и более эффективным мелким землевладельцам севера, они настроили последних против себя. На выборах в Учредительное собрание в апреле 1975 года коммунисты получили всего 12,5 % голосов. Правоцентристские партии выступили лучше, но главным победителем стала Португальская социалистическая партия, основанная в изгнании Мариу Соарешем двумя годами ранее. Она очень эффективно вела кампанию под лозунгом «Социализму – да! Диктатуре – нет!» и получила 38 % голосов.

MFA и коммунисты были недовольны результатами выборов, а Куньял открыто признал, что если парламентский путь к власти будет заблокирован, то, возможно, придется пойти по альтернативному маршруту – как он выразился в беседе с итальянским журналистом в июне 1975 года: «Нет возможности демократии, подобной той, что есть в Западной Европе… Португалия не будет страной с демократическими свободами и монополиями. Она этого не допустит». С апреля по ноябрь напряженность росла. Иностранные комментаторы предупреждали о надвигающемся коммунистическом перевороте, а союзники Португалии по НАТО и западноевропейские торговые партнеры обещали помощь и поддержку, если страна отречется от марксистской революции.

Кульминацией событий стал конец года. 8 ноября Учредительное собрание в Лиссабоне осадили строители, и две недели ходили слухи о надвигающейся «Лиссабонской коммуне» и даже гражданской войне между севером и югом. 25 ноября группы радикальных солдат предприняли попытку путча. Первоначально они пользовались молчаливой поддержкой PCP, но, когда стало ясно, что основная часть вооруженных сил и даже отдельные левые офицеры высказались против восстания, даже Куньял отступил. Как позже признали некоторые лидеры MFA, результаты выборов в апреле 1975 года заранее дискредитировали цели революционных офицеров: левые могли получить парламентскую демократию или революционный «переход», но не то и другое одновременно.

В феврале 1976 года португальские военные, все еще фактически контролировавшие власть спустя два года после переворота, официально передали ее гражданским. Страна должна была управляться в соответствии с Конституцией, принятой в апреле 1976 года и продолжавшей риторику и амбиции политических настроений 1974 года. Португалия обязалась «перейти к социализму посредством создания условий для демократического осуществления власти рабочим классом». На выборах в законодательные органы в том же месяце социалисты снова победили, хотя и с несколько меньшим количеством голосов, и Мариу Соареш сформировал первое почти за полвека демократически избранное правительство Португалии.

Перспективы португальской демократии оставались туманными – Вилли Брандт был лишь одним из многих тогдашних сочувствующих наблюдателей, которые видели в Соареше очередного Керенского, марионетку недемократических сил, которые заменят его при первой же возможности. Но Соареш выжил – и даже более того. Вооруженные силы остались в