Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Недавняя история Греции, как и Испании, была в значительной степени омрачена гражданской войной. В годы после Второй мировой коммунистическая партия Греции (КПГ) терроризировала деревни, находившиеся под ее контролем, оставляя после себя наследие страха и ассоциируя радикальных левых в воспоминаниях многих греков с репрессиями и зверствами. После того как коммунисты отказались от борьбы в октябре 1949 года, настала очередь левых страдать от постоянных преследований. Партизаны военного времени (включая многих, кто воевал против немцев в предыдущие годы) вынужденно отправились в изгнание на несколько десятилетий. Тем, кто остался, равно как и их детям и даже внукам, запрещали работать в государственном секторе вплоть до 1970-х годов. В пресловутой тюрьме на острове Макронисос коммунистов долго держали в заключении и обращались с ними с печально известной жестокостью[526].

Но политические разногласия внутри Греции, как бы аккуратно они ни укладывались в категории холодной войны, всегда были подчинены особым местным проблемам. В марте 1949 года, в разгар борьбы Тито со Сталиным, рабски промосковская КПГ выпустила радиообращение (из Бухареста), одобряющее требования о независимой Македонии. Ожидалось, что территориальная раздробленность Югославии ослабит Тито, но этого не случилось. Зато это подорвало на целое поколение внутренний авторитет греческого коммунизма; утверждали, что победа коммунистов приведет к автономии македонского севера с его славянскими и албанскими меньшинствами и, следовательно, к распаду греческого государства.

Это имело такое большое значение потому, что греческий национализм был даже по региональным меркам особенно неуверенным в собственной безопасности. Постоянно готовые к конфликту со своими бывшими имперскими хозяевами в Турции, находящиеся в состоянии войны с Албанией с 1940 года (обстоятельство, остававшееся неисправленным до 1985 года) и не желающие признавать даже факт наличия большой славянской общины, живущей вдоль границ с Югославией и Болгарией, консервативные послевоенные политики Греции решительно выбрали порядок и стабильность вместо демократии или послевоенного примирения. Смешивая старые греческие проблемы с новыми международными разногласиями, король, его армия и министры представили себя Западу как самых надежных союзников в нестабильном регионе.

Они были хорошо вознаграждены за свою лояльность[527]. В феврале 1947 года Парижский договор обязал Италию уступить острова Додеканес Афинам. Греция много приобрела от американской помощи, как после провозглашения «доктрины Трумэна», так и в соответствии с «планом Маршалла». Страну приняли в НАТО в 1952 году, и греческие вооруженные силы стали счастливыми получателями обильной практической поддержки в сфере планирования и материального обеспечения. Военные начали играть решающую роль. Первоначально британцы надеялись оставить освобожденной Греции по-настоящему свободную от политики армию и передовую полицию, но в тех обстоятельствах это оказалось невозможным. Напротив, греческие вооруженные силы вышли из восьми лет войны уверенно антикоммунистическими, роялистскими и недемократическими, их преданность НАТО и американским коллегам была значительно тверже, чем приверженность любым политическим институтам или законам собственного государства.

Греческие офицеры, в этом отношении во многом подобные традиционному испанскому офицерскому корпусу, считали хранителями нации и ее целостности именно себя, а не эфемерные конституционные документы, которые они поклялись защищать. Армия сразу начала активно участвовать в послевоенной греческой политической жизни: на национальных выборах начала 50-х победоносную партию «Греческий призыв» возглавил маршал Александрос Папагос, командующий правительственными войсками в гражданской войне. До 1963 года военные с удовольствием оказывали поддержку Константиносу Караманлису, который привел переименованную партию «Греческий призыв» (теперь Национальный радикальный союз) к электоральным победам в 1956, 1958 и в 1961 годах, – хотя после последнего и наибольшего из этих успехов его подозревали в широкомасштабном мошенничестве на выборах.

Сам Караманлис не принадлежал к идеологическим антикоммунистам и даже не обладал тесными связями с вооруженными силами. Но было не менее важно, что он родился в греческой Македонии и являлся ярым противником славян. Крестьянин по происхождению и православный, инстинктивно провинциальный, националистический и консервативный – достойный представитель своей страны и надежный помощник в глазах как американских дипломатов, так и греческих офицеров. Он не проявлял никакого желания усиливать гражданский надзор над армией или слишком внимательно расследовать растущие слухи об антипарламентских политических сетях и заговорах в высших эшелонах власти. При Караманлисе Греция оставалась стабильной, хотя и экономически застойной и довольно коррумпированной.

Но в мае 1963 года в Фессалониках напали на левого парламентария, доктора Григориса Ламбракиса, когда он выступал на мирном митинге. Через пять дней он умер, став политическим мучеником для левых и зарождающегося движения за мир в Греции, в то время как умышленная неспособность властей расследовать темную подоплеку его убийства породила массовые подозрения[528]. Шесть месяцев спустя Караманлис с небольшим отставанием проиграл выборы Союзу Центра Георгиоса Папандреу, партии, поддерживаемой растущим городским средним классом страны. В следующем году на новом туре выборов его блок и союзники выступили еще лучше, получив абсолютное большинство голосов и увеличив свою долю с 42 % до 52,7 %.

Новое правительство потребовало расследования фальсификаций выборов 1961 года, и между парламентом и молодым королем Константином начала нарастать напряженность. Консервативные политические симпатии монарха были общеизвестны, и он подвергался все большему давлению со стороны правых, требующих отставки Папандреу, которого в конечном итоге вынудили уйти. Его сменил ряд временных премьер-министров, ни один из которых не смог сформировать стабильное правительственное большинство в парламенте. Отношения между парламентом и королевским двором еще сильнее обострились, когда группу либерально настроенных армейских офицеров обвинили в заговоре вместе с сыном Георгиоса Папандреу Андреасом. В марте 1967 года 21 из них предстал перед военным трибуналом.

Парламентское правительство в Греции к тому времени фактически перестало функционировать, сохранившись лишь формально. Консерваторы и армейские офицеры мрачно предупреждали о растущем «коммунистическом» влиянии в стране в целом. Король не хотел работать с большинством Союза Центра, который он обвинял в зависимости от голосов крайне левых, а оппозиционный Национальный радикальный союз отказался поддерживать последовательные усилия по установлению «временных» правительств. Наконец, в апреле 1967 года Национальный радикальный союз сам сформировал правительство меньшинства, просуществовавшее лишь столько времени, сколько потребовалось, чтобы король распустил парламент и назначил новые выборы.

Народное разочарование парламентским тупиком и широко распространенное мнение, что король играл неподобающую ему партийную роль, позволяли ожидать, что предстоящие выборы приведут к дальнейшему движению влево. Прикрываясь «коммунистической угрозой» (настойчиво упоминаемой в Греции с 1949 года) как оправданием и указывая на прямые недостатки демократических институтов страны и некомпетентность ее политического класса, группа офицеров, работающих внутри давно существующих в рядах армии правых сетей, захватила власть 21 апреля.

Под предводительством полковника Георгиоса Пападопулоса они вывели танки и десантников на улицы Афин и других греческих городов, арестовали политиков, журналистов, профсоюзных и общественных деятелей, захватили все стандартные опорные пункты и объявили себя спасителями нации: «демократия», как они объяснили, будет «помещена в петлю». Король Константин пассивно, хотя и без энтузиазма, согласился и привел заговорщиков к присяге. Восемь месяцев спустя, после вялой попытки «контрпереворота», Константин и