Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Государственный переворот полковников был классическим примером «пронунциаменто»[529]. Первоначально жестокие и всегда склонные к репрессиям, Пападопулос и его соратники уволили почти 1000 государственных служащих, заключили в тюрьму или выслали из страны политиков левого и центристского толка и замкнули Грецию на себе на семь удушающих лет. Их ненависть ко всему современному доходила до смешного: полковники цензурировали прессу, объявили забастовки вне закона и запретили современную музыку вместе с мини-юбками. Они также запретили изучение социологии, русский и болгарский языки в дополнение к Софоклу, Еврипиду и Аристофану. «Популистские» по стилю, но патерналистские на практике, власти были одержимы внешним видом. При режиме полковников не допускалось носить длинные волосы. Униформу дворцовой стражи и других церемониальных должностных лиц заменили на безвкусно «традиционный» греческий костюм. Афины, в частности, приобрели вычищенный, воинственный вид.

Экономические последствия греческого переворота были неоднозначными. Туризм не пострадал – политически сознательных путешественников, бойкотировавших Грецию эпохи полковников, легко заменили отдыхающие, привлеченные дешевыми, хотя и удушающе зарегулированными курортами. Иностранные инвестиции, которые в случае Греции начались лишь примерно за десятилетие до переворота, и устойчивый рост ВНП – в среднем на 6 % в год с 1964 года – не были затронуты политическими событиями: как и в Испании, низкие зарплаты (подкрепленные подавлением всех протестов трудящихся) и режим, основанный на «законе и порядке», предлагали благоприятную среду для иностранного капитала. Хунта даже имела широкую первоначальную поддержку в сельских районах, из которых в основном происходили полковники, особенно после того, как они списали все крестьянские долги в 1968 году[530].

Но авторитарные инстинкты полковников создали благоприятную почву для того, чтобы вернуться к старым национальным привычкам импортозамещения – неэффективные местные организации изготавливали низкокачественную продукцию, иностранная конкуренция им не грозила. Это должно было в конечном итоге привести военный режим к конфликту с городским средним классом страны, чьи интересы как потребителей и производителей одновременно в течение нескольких лет перевесили бы чувство облегчения от увольнения препирающихся политиков. А полковники, посредственные даже по скромным стандартам своей профессии, не могли ничего предложить на будущее: никакого проекта интеграции Греции в формирующееся и расширяющееся Европейское сообщество, никакой стратегии возвращения к гражданскому правлению[531].

Более того, режим, имевший достаточно крепкую позицию внутри страны, подвергался все большей изоляции на мировом уровне – в декабре 1969 года Совет Европы единогласно проголосовал за исключение Греции; два месяца спустя ЕЭС прервало все переговоры с хунтой. Режим полковников более открыто, чем многие другие, опирался только на силу. Поэтому было вполне закономерно, что диктатура пала, когда некомпетентная власть попыталась применить агрессию за пределами своих границ, чтобы решить давнюю проблему Кипра.

Остров Кипр, часть Османской империи с 1571 года, управлялся Британией с 1878 года и был ею в одностороннем порядке аннексирован в начале Первой мировой войны. Находясь на дальнем восточном краю Средиземноморья, вблизи турецкой Анатолии и на внушительном расстоянии от материковой Греции или других отдаленных греческих островов, Кипр тем не менее имел грекоязычное, православное большинство, все активнее склонявшееся к объединению с греческим государством. Турецкое меньшинство, составлявшее около 18 % населения острова, по понятным причинам выступало против любого такого соглашения, в чем его активно поддерживали власти в Анкаре. Судьба Кипра, зажатого между британскими попытками избавиться от проблемного имперского наследства и давней греко-турецкой враждебностью, оставалась нерешенной на протяжении 50-х.

Не добившись согласия с проектом «Энозиса», подразумевавшим союз с Грецией, большинство представителей греко-кипрского руководства острова довольно неохотно одобрили независимость, которую Великобритания предоставила в 1960 году, сохранив за собой только определенные транзитные права и стратегически важную авиабазу. Новая Республика Кипр, суверенитет и конституция которой гарантировались Великобританией, Турцией и Грецией, управлялась в рамках греко-турецкого «партнерского» соглашения под властью президента архиепископа Макариоса, когда-то высланного Лондоном как вооруженного и жестокого террориста, а теперь уважаемого выразителя «разумных» амбиций греков-киприотов.

Тем временем греческая и турецкая общины острова жили бок о бок в подозрительности и беспокойстве, прерываемыми отдельными вспышками межобщинного насилия. Оба правительства в Афинах и Анкаре представляли себя защитниками соотечественников и время от времени угрожали вмешаться. Но благоразумие и международное давление удерживали их от этого, даже когда нападения на турок-киприотов в 1963 году привели через год к прибытию миротворческих сил ООН. Несмотря на почти полную монополию греков-киприотов на государственную службу и руководящие должности (по аналогии с исключением католиков из власти и лишения их привилегий протестантским большинством в Ольстере) – или, возможно, как раз из-за этого, – ситуация на Кипре казалась стабильной. Но если вопрос Кипра больше не считался кризисом, он оставался во многом «проблемой».

Поэтому в 1973 году, когда студенты в Афинах (сначала юридической школы, затем Политехнического института) удивили полковников, впервые публично выступив против их правления, в ответ военные попытались отвлечь внимание и укрепить общественную поддержку, повторно заявив о греческих претензиях на Кипр. Генерал Иоаннидес, «сторонник жесткой линии», сменивший Пападопулоса на посту лидера хунты после демонстраций в Политехническом институте, сговорился с Георгиосом Гривасом и другими греко-кипрскими националистами с целью свергнуть Макариоса и «воссоединить» остров с Грецией. 15 июля 1974 года подразделения Национальной гвардии Кипра вместе с тщательно отобранными греческими офицерами атаковали Президентский дворец, изгнали Макариоса (который бежал за границу) и установили марионеточное правительство в ожидании прямого правления из Афин.

Однако в этот момент турецкие власти объявили о намерении вторгнуться на Кипр, чтобы защитить интересы турецко-кипрской общины, и быстро сделали это 20 июля. За неделю 2/5 острова оказались в руках Турции. Не имея возможности ни предотвратить, ни отреагировать на этот шаг значительно превосходящих турецких сил, хунта оказалась беспомощной: в один день она отдала приказ о полной мобилизации, а на следующий отменила ее. Столкнувшись с общенародным гневом из-за национального унижения, греческие диктаторы сами обратились к стареющему Караманлису и пригласили его вернуться домой из изгнания в Париже. К 24 июля бывший премьер-министр приехал в Афины и инициировал возвращение страны к гражданскому правлению.

Переход прошел с удивительной легкостью. Партия Караманлиса «Новая демократия» одержала победу на выборах в ноябре 1974 года и повторила свой успех три года спустя. Новая конституция была принята в июне 1975 года, хотя оппозиционные партии изначально протестовали против возросших полномочий, предоставленных президенту республики (пост, который сам Караманлис занял с 1980 года). С неожиданной быстротой внутренняя политика Греции приобрела знакомый европейский профиль, электорат примерно поровну разделился на сторонников правоцентристов («Новая демократия») и левоцентристов («Всегреческое социалистическое движение» во главе с Андреасом, сыном покойного Георгиоса Папандреу, получившим американское образование).

Плавность возвращения Греции к демократии была отчасти обусловлена умением Караманлиса порвать со своим прошлым, в то же время создавая образ опытного, компетентного и преемственного политика. Вместо того чтобы восстановить потерявший авторитет Союз Центра, он сформировал новую партию. В декабре 1974 года он назначил референдум по вопросу сохранения