Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

казармах, роль их политизированных фракций становилась все менее значимой. При этом набранные коммунистами голоса выросли – до 14,6 % в 1976 году, а затем до 19 % три года спустя, поскольку экономическая ситуация ухудшалась, а умеренная политика Соареша разочаровала левое крыло его партии, которому он обещал грядущее разрушение капитализма в социалистической Португалии, – но ценой отказа от их повстанческих амбиций.

В 1977 году парламент принял Закон об аграрной реформе, который подтвердил коллективизацию земель, проведенную в недавнем прошлом, но ограничил ее югом, а также установил количество земли, которая могла быть экспроприирована у существующих владельцев. Этот шаг положил конец риску конфликта в сельской местности и угрозе консервативной реакции, но он мало что мог сделать в краткосрочной перспективе, чтобы ослабить экономический кризис, унаследованный демократической Португалией. Лишенная дешевого сырья из своих бывших колоний (и рынка, который они обеспечивали для ее неконкурентоспособного экспорта), неспособная поставлять дешевую рабочую силу в Западную Европу, как это было в прошлом, и ограниченная условиями жизненно важных кредитов МВФ, требовавшего балансировки бюджетов и соблюдения строгих фискальных правил, Португалия много лет страдала от безработицы и недопотребления.

Военные не полностью сошли со сцены: в соответствии с Конституцией 1976 года «Совет революции», состоящий из невыборных представителей вооруженных сил, сохранял право вето, и в 1980 году он отклонил 23 законодательных акта, включая план правоцентристского правительства, избранного в том году, по денационализации португальских банков. Но офицеры не возражали, когда парламент в следующие два года пересмотрел конституцию, сократив полномочия исполнительной власти (упразднив сам Совет революции в 1982 году) и спокойно убрав антикапиталистический акцент, присутствовавший в первоначальном документе.

На протяжении следующих 20 лет социалисты и их оппоненты, центристские социал-демократы во главе с Анибалом Кавасу Силвой, поочередно управляли страной. Сам Мариу Соареш, давно отказавшийся от антикапиталистической риторики, стал президентом в 1986 году, когда Португалию приняли в Европейское сообщество. Страна оставалась поразительно бедной по западноевропейским стандартам – дань непреходящему наследию Салазара. Но вопреки всем ожиданиям Португалия избежала как «белого террора», так и «красного террора». Коммунисты, хотя и были популярны на сельском юге и в промышленных пригородах Лиссабона, сохраняли непримиримую позицию при стареющем Куньяле, который оставался у власти до 1992 года. Но их влияние окончательно ослабло. Репатриированным жителям колоний так и не удалось сформировать крайне правую партию озлобленных националистов. В этих обстоятельствах возникновение демократической Португалии было весьма значительным достижением.

Для путешественника, пересекавшего франко-испанскую границу, скажем, в 1970 году, пропасть, разделяющая две стороны Пиренеев, казалась огромной. Франко и его 30-летнее правление усилили социальную отсталость и культурную изоляцию, в которой Испания томилась большую часть последних двух столетий, а его авторитарный режим казался еще более противоречащим современной европейской политической культуре, чем это было в его начале. На первый взгляд, шестидесятые вообще прошли мимо Испании: жесткая цензура, строгие законы, регулирующие одежду и поведение, вездесущая полиция и драконовские уголовные законы для политических критиков – все это создавало образ страны, застывшей в прошлом, казалось, что ее исторические часы навсегда остановились на 1939 годе[537].

Однако при более близком рассмотрении Испания – или, по крайней мере, Северная Испания и города – менялась довольно быстро. Франко был жестким и по-настоящему реакционным диктатором, но в отличие от своего соседа Салазара он был также экономическим реалистом. В 1959 году Испания отказалась от автаркии последних двух десятилетий и, по настоянию группы министров из рядов Opus Dei[538], приняла Национальный план стабилизации, призванный подавить повсеместную инфляцию в стране и открыться для торговли и инвестиций. Первоначальные экономические последствия Плана были суровыми: девальвация, сокращение бюджета, заморозка кредитов и ограничение заработной платы. Все это проводилось в жизнь жестко и бескомпромиссно – в итоге инфляцию снизили, но вынудили десятки тысяч испанцев искать работу за границей.

Однако частный сектор, до сих пор сдерживаемый нормами корпорации и давней политикой импортозамещения, получил больше свободы для расширения. Таможенные тарифы снизились, Испания присоединилась к Всемирному банку, МВФ и ГАТТ и была принята в ОЭСР в качестве ассоциированного члена (в 1962 году Франко даже подал заявку – безуспешно – на вступление в ЕЭС). Ситуация для новой экономической политики Франко складывалась благоприятная. Внутренняя экономика Испании была защищена от конкуренции в первые годы послевоенного бума в Европе, но открылась для внешней торговли как раз в нужный момент. С 1961 года ВНП начал неуклонно расти. Доля рабочей силы, занятой в сельском хозяйстве – 50 % в 1950 году, – стремительно падала, поскольку сельские трудящиеся с юга и запада переместились на север, чтобы работать на фабриках и в бурно развивающейся туристической отрасли: к 1971 году в сельском хозяйстве остался только один испанец из пяти. Уже к середине 1960-х годов Испания перестала считаться «развивающейся страной» по критериям ООН.

«Экономическое чудо» Франко не следует преувеличивать. Испания не была обременена остатками империи и, таким образом, не столкнулась ни с какими экономическими или социальными издержками деколонизации[539]. Большая часть иностранных денежных средств, поступавших в страну в шестидесятые, шла не от экспорта товаров испанского производства, а скорее от денежных переводов испанских рабочих-эмигрантов или отдыхающих из Северной Европы: короче говоря, экономическая модернизация Испании была в значительной степени побочным продуктом процветания других стран. За пределами Барселоны, Коста-Бравы, частей Страны Басков и (в меньшей степени) Мадрида транспортная, образовательная, медицинская и сервисная инфраструктура все еще сильно отставала. Даже в 1973 году доход на душу населения в целом оставался ниже, чем в Ирландии, и ниже половины среднего показателя по ЕЭС.

Тем не менее социальные последствия даже ограниченной экономической модернизации были значительными. До появления телевидения Испания, возможно, оставалась в большей степени за пределами культурного влияния иностранных шестидесятых, но экономические различия и дисбаланс, порожденные Планом стабилизации, вызвали массовое недовольство трудящихся. С конца шестидесятых до смерти Франко забастовки, локауты, демонстрации и широко распространенные требования коллективных переговоров и профсоюзного представительства стали неотъемлемой частью испанской жизни. Режим выступал категорически против любых политических уступок, но он не мог уже позволить себе демонстрировать слишком репрессивный облик, так как много иностранцев посещало страну – 17,3 миллиона в 1966 году, 34 миллиона за год до смерти Франко.

Испанские власти не могли отказаться от сотрудничества и навыков растущей городской рабочей силы. Таким образом, они были вынуждены признать фактическое возникновение рабочего движения, в подавляющем большинстве базирующегося в Каталонии и на предприятиях тяжелой промышленности Баскского региона. Вместе с неофициальными профсоюзами, образованными государственными служащими, банковским персоналом и другими расширяющимися профессиями «белых воротничков», эта полуподпольная сеть представителей рабочих и служащих к моменту смерти Франко имела почти десятилетнюю организацию и опыт.

Однако протест трудящихся в Испании жестко ограничивался экономическими вопросами. В свои последние годы режим Франко – как и режим Яноша Кадара в Венгрии – опирался не на открытые и жестокие репрессии, а скорее на своего рода вынужденное пассивное принятие, деполитизацию культуры, которая длилась десятилетиями.