Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

втором референдуме в декабре 1978 года) получилась во многих отношениях вполне обычной. За Испанией закреплялся статус парламентской монархии; исключалась официальная религия (хотя в качестве продуманной уступки Церкви католицизм признали «социальным фактом»); возрастной электоральный ценз снизили до 18 лет; отменили смертную казнь. Но, решительно разрывая связь с недавним прошлым, Ассамблея вписала в новые законы право автономии для исторических регионов страны, в частности Каталонии и Страны Басков.

Статья 2 Конституции подтверждала «нерушимое единство испанской нации, общую и неделимую родину всех испанцев», но продолжала «признавать и гарантировать право на автономию национальностей и регионов, которые ее составляют, и солидарность между ними». Последующие Статуты автономии признали древний факт языкового разнообразия и региональных отличий в прежде ультрацентрализованной Испании; они также признали непропорциональное демографическое значение Каталонии и глубину автономистских настроений как в Стране Басков, так и в Каталонии. Но то, что предоставили одним испанцам, вряд ли можно было запретить другим. В течение четырех лет Испанию разделили на 17 самоуправляющихся регионов, каждый со своим флагом и столицей. Не только каталонцы и баски, но и галисийцы, андалузцы, канарцы, валенсийцы, наваррцы и многие другие получили автономию и индивидуальность[544].

Однако в соответствии с новой конституцией Мадрид сохранил ответственность за оборону, правосудие и иностранные дела – подобный компромисс оказался неприемлемым для баскских националистов. Как мы видели, ЭТА намеренно расширила свою кампанию насилия и убийств в месяцы, когда обсуждалась новая конституция, нацеливаясь на полицейских и солдат в надежде спровоцировать ответную реакцию и подорвать демократический процесс, который, казалось, все больше ослаблял позицию экстремистов.

В 1981 году они могли бы добиться успеха. 29 января, когда экономическое недовольство достигло своего пика (см. ниже), а Каталония, Баскский регион, Галисия и Андалусия приступили к сепаратистским экспериментам в области самоуправления, Суарес был вынужден уйти в отставку по требованию собственной партии – недовольной не его неудачами (всеобщие выборы 1979 года по новой конституции принесли еще одну победу UCD), а его достижениями и автократическим стилем управления. Прежде чем другой политик UCD, Кальво Сотело, смог сменить его на посту, в баскских провинциях вспыхнула всеобщая забастовка. Критикам справа демократическая Испания казалась неуправляемой и находящейся на грани распада.

23 февраля подполковник Антонио Техеро Молина из Гражданской гвардии захватил Кортесы силой оружия. В рамках того же плана генерал Хайме Миланс дель Боск, командующий военным округом Валенсии, объявил чрезвычайное положение и призвал короля распустить Кортесы и установить военное правительство. Хотя задним числом их действия кажутся театральными и неуклюжими, на стороне Техеро и Миланса дель Боска, несомненно, были традиции и прецеденты. Более того, сами Кортесы или различные политические партии и их сторонники мало что могли сделать, чтобы заблокировать военный переворот, а симпатии самой армии оставались далеко не ясными[545].

Исход переворота и форму последующей испанской истории определили прямой отказ короля Хуана Карлоса I выполнить требования заговорщиков и его телевизионная речь, бескомпромиссно защищающая Конституцию и недвусмысленно отождествляющая себя и монархию с формирующимся демократическим большинством страны. Обе стороны, вероятно, были в равной степени удивлены мужеством молодого короля, который до этого жил в тени своего назначения покойным диктатором; но теперь его судьба была неразрывно связана с парламентским правлением. Не имея института или символа, вокруг которого можно было бы объединить свои силы, большинство полицейских, солдат и других ностальгирующих по старому режиму отказались от мечтаний о восстании или реституции и вместо этого ограничились поддержкой Народного альянса Мануэля Фраги, недавно созданной партии, приверженной борьбе с «самыми опасными врагами Испании: коммунизмом и сепаратизмом», но в рамках закона.

Техеро дискредитировал свое «дело», и это предоставило Кортесам возможность сократить военный бюджет и принять давно назревший законопроект, легализующий развод. Но большинство UCD все больше оказывалось зажатыми между, с одной стороны, правыми клерикалами и националистами, недовольными скоростью перемен, обеспокоенными региональной автономией и оскорбленными все менее строгой общественной моралью новой Испании, а с другой – новыми напористыми левыми социалистами, открытыми для компромисса по конституционным вопросам, но представляющими радикальную альтернативу для раздробленного рабочего движения страны и растущего числа безработных.

Как и в Португалии, в Испании политический переход пришелся на сложный экономический момент. В значительной степени это произошло по вине последних правительств эпохи Франко, которые между 1970 и 1976 годами пытались купить популярность, увеличивая государственные расходы и занятость в государственном секторе, субсидируя расходы на энергию, сдерживая цены, при этом позволяя зарплатам расти, и уделяя мало внимания долгосрочной перспективе. К 1977 году последствия этой беззаботности стали ощущать все: в июне во время всеобщих выборов годовая инфляция достигала 26 %, государственная казна (долго голодавшая из-за регрессивного налогового режима Франко) иссякала, а безработица шла по длинной восходящей кривой. В период с 1973 по 1982 год страна потеряла, по оценкам, 1,8 миллиона рабочих мест[546].

Как и недолго просуществовавшая Республика 1930-х годов, Испания строила демократию в условиях экономической рецессии, и было много разговоров о том, что страна пойдет по пути Аргентины, где индексированные зарплаты и субсидируемые государством цены перерастут в гиперинфляцию. В том, что этого удалось избежать, большая заслуга принадлежит акторам, подписавшим так называемые Пакты Монклоа от октября 1977 года – первые из серии договоренностей, в которых политики, лидеры профсоюзов и работодатели согласились начать широкий спектр реформ: девальвацию валюты, политику регулирования доходов, контроль над государственными расходами и структурные реформы огромного и расточительного государственного сектора страны.

Пакты Монклоа и их преемники (последнее соглашение было подписано в 1984 году) не сотворили чудес. Отчасти благодаря второму «нефтяному шоку» кризис платежного баланса страны неуклонно усугублялся; многие мелкие фирмы закрылись, безработица и инфляция росли одновременно, вызывая волну забастовок, а также ожесточенные расколы внутри левых профсоюзов и Коммунистической партии, не желавших продолжать разделять ответственность за социальные издержки демократического перехода. Но без Пактов эти разногласия и их общественные последствия почти наверняка стали бы еще более серьезными.

На выборах в октябре 1982 года, в разгар экономических трудностей, Социалистическая партия получила абсолютное большинство в парламенте, и Фелипе Гонсалес занял пост премьер-министра – он сохранял эту должность 14 лет. Центристские демократы Суареса, возглавившие переход от франкизма, были практически исключены из парламента, получив всего два места. Коммунистическая партия выиграла четыре места, унизительное поражение, которое спровоцировало отставку Сантьяго Каррильо. С этого момента испанская политика должна была следовать образцу остальной Западной Европы, перегруппировываясь вокруг левоцентристских и правоцентристских сил, в данном случае Народного альянса Фраги (переименованного в Народную партию в 1989 году), который к всеобщему удивлению набрал 26,5 % голосов.

Социалистическая партия проводила кампанию на основе популистской и антикапиталистической программы, обещая, среди прочего, сохранить рабочие места и покупательную способность трудящихся и вывести Испанию из НАТО. Однако, придя к власти, Гонсалес продолжил политику жесткой экономии, начал модернизацию (а позднее и прогрессирующую приватизацию) испанской промышленности и сферы услуг и в 1986 году