Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Южной Европы были не столько морально несостоятельными, сколько институционально анахроничными. И, конечно, их экономики в основных аспектах походили на экономики других западных стран и уже хорошо интегрировались в международные рынки денег, товаров и рабочей силы. Даже Португалия Салазара была, несомненно, частью международной системы капитализма – хотя и на неправильном ее конце. Зарождающийся средний класс, особенно в Испании, формировал свои амбиции не меньше, чем свою одежду, по образцу менеджеров, бизнесменов, инженеров, политиков и государственных служащих из Франции, Италии или Великобритании. Несмотря на всю свою отсталость, общества Средиземноморской Европы уже принадлежали к миру, к которому они теперь стремились присоединиться на равных условиях, и переход от авторитарного правления был прежде всего облегчен предоставленной им возможностью сделать это. Их элиты, которые когда-то решительно смотрели назад, теперь взирали на север. География, казалось, восторжествовала над историей.

Между 1973 и 1986 годами Европейское сообщество прошло через очередной всплеск активности и расширения, из числа тех, которые один историк назвал «последовательностью нерегулярных больших взрывов». Президент Франции Жорж Помпиду, освобожденный смертью де Голля от бремени неодобрения своего покровителя – и весьма встревоженный, как мы видели, стратегическими последствиями новой Ostpolitik Вилли Брандта, – ясно дал понять, что он приветствовал бы членство Великобритании в ЕС. В январе 1972 года в Брюсселе ЕС официально одобрило присоединение Великобритании, Ирландии, Дании и Норвегии, которое состоялось год спустя.

Успешное британское вступление было делом рук консервативного премьер-министра Эдварда Хита, единственного британского политического лидера со времен Второй мировой войны, который недвусмысленно и с энтузиазмом высказался за объединение судьбы своей страны с судьбой своих материковых соседей. Когда Лейбористская партия вернулась к власти в 1974 году и созвала референдум о членстве Великобритании в Сообществе, страна одобрила эту идею 17 300 000 голосов против 8 400 000. Но даже Хит не смог заставить британцев – особенно англичан – «почувствовать себя» европейцами, и значительная часть избирателей как справа, так и слева продолжала сомневаться в преимуществах пребывания «в Европе». Норвежцы тем временем совершенно определенно придерживались мнения, что им лучше живется за ее пределами: на референдуме в сентябре 1972 года 54 % граждан страны отвергли членство в ЕС и вместо этого высказались за ограниченное соглашение о свободной торговле с Сообществом – решение, подтвержденное давшим почти идентичные результаты голосованием 22 года спустя[555].

Британское членство в Сообществе оказалось спорным в последующие годы, когда премьер-министр Маргарет Тэтчер выступила против новых проектов углубления интеграции и потребовала, чтобы Британии вернули ее «переплаты» в общий бюджет. Но в 70-е у Лондона были свои собственные проблемы, и, несмотря на инфляционное воздействие членства на цены, он был рад стать частью торговой зоны, которая теперь обеспечивала треть внутренних инвестиций Британии. Первые прямые выборы в новый Европейский парламент состоялись в 1979 году (до этого члены Европейской ассамблеи, заседавшей в Страсбурге, избирались соответствующими национальными законодательными органами), но не вызвали особого интереса у населения. В Великобритании явка оказалась предсказуемо низкой, всего 31,6 %, но и в других местах она была не особенно высокой – во Франции только трое из каждых пяти избирателей удосужились проголосовать, в Нидерландах и того меньше.

Присоединение трех стран «северного ряда» к ЕС прошло относительно легко как для новичков, так и для старых членов. Ирландия была бедной, но крошечной, в то время как Дания и Великобритания были богатыми и, таким образом, вносили вклад в общий бюджет. Как и в следующем раунде присоединений процветающих стран в 1995 году, когда Австрия, Швеция и Финляндия примкнули к тому, что на тот момент уже стало Европейским союзом, новые участники усилили казну и влияние расширяющегося сообщества, не увеличивая существенно его расходы или не конкурируя с существующими членами в чувствительных для них областях. С новичками с юга дело обстояло иначе.

Греция, как и Ирландия, была маленькой и бедной, и ее сельское хозяйство не представляло угрозы для французских фермеров. Таким образом, несмотря на определенные институциональные препятствия – например, Православная церковь имела официальную влиятельную позицию, а гражданский брак, к примеру, оставался под запретом до 1992 года, – не существовало никаких весомых аргументов против ее принятия, на котором настаивал, среди прочих, французский президент Жискар д'Эстен. Но когда дело дошло до Португалии и (прежде всего) Испании, французы выступили с решительным протестом. Вино, оливковое масло, фрукты и другие фермерские продукты стоили гораздо дешевле при выращивании и продаже к югу от Пиренеев; если бы Испанию и Португалию допустили на общий европейский рынок на равных условиях, иберийские фермеры составили бы французским производителям жесткую конкуренцию.

Поэтому Португалии и Испании потребовалось девять лет, чтобы вступить в ЕС (тогда как заявка Греции была одобрена менее чем за шесть). За это время общественный имидж Франции, традиционно положительный на Пиренейском полуострове, резко ухудшился: к 1983 году, когда было пройдено 2/3 пути ожесточенных переговоров, только 39 % испанцев имели «благоприятное» мнение о Франции – неутешительное начало их общего будущего. Часть проблемы заключалась в том, что вступление средиземноморских стран подразумевало больше, чем просто компенсацию Парижу путем дальнейшего увеличения выплат Сообщества французским фермерам; вместе взятые Испания, Португалия и Греция привлекли в Сообщество дополнительно 58 миллионов человек, большинство из которых были бедными и, следовательно, имели право на различные финансируемые Брюсселем программы и субсидии[556].

Действительно, с присоединением трех бедных аграрных стран Общий сельскохозяйственный фонд взял на себя новое тяжелое бремя – и Франция перестала быть его главным бенефициаром. В итоге пришлось заключать различные тщательно обговоренные сделки, чтобы компенсировать французам их «потери». Новички, в свою очередь, получили должное возмещение за свои собственные недостатки и за длительный «переходный период», который Франция успешно навязала, прежде чем разрешить им экспорт в Европу на равных условиях. «Интегрированные средиземноморские программы» (по сути региональные субсидии, даже если они еще так не назывались), предоставленные Испании и Португалии при вступлении в 1986 году, не были предложены грекам в 1981 году, и Андреас Папандреу успешно потребовал их распространения на свою страну, даже пригрозив вывести Грецию из ЕС, если в этом будет отказано![557]

Именно в эти годы Европейское сообщество приобрело нелестный имидж как своего рода институционализированного «восточного базара», на котором страны обменивают политические союзы на материальное вознаграждение. И вознаграждение было реальным. Испанцы и португальцы неплохо заработали в «Европе» (хотя и не так хорошо, как Франция), испанские переговорщики стали особенно искусными в продвижении и обеспечении финансовых преимуществ для своей страны. Но именно Афины действительно навели порядок у себя: хотя Греция в 80-е отставала от остального Сообщества (и к 1990 году заменила Португалию в качестве самого бедного члена Сообщества), она извлекла большую выгоду из своего членства.

Действительно, именно потому, что Греция была настолько бедна – к 1990 году половина самых нищих регионов Европейского сообщества были греческими, – она так преуспела. Для Афин членство в ЕС стало равносильно второму «плану Маршалла»: только за 1985–1989 годы Греция получила 7,9 млрд долларов из фондов ЕС, в