Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Студентам-протестующим, которые с 1956 года добивались большей автономии кампуса и смягчения моральных кодексов и других ограничений, предоставили определенную свободу организовываться и выражать несогласие в строго очерченных границах; они даже могли рассчитывать на некоторую симпатию со стороны внутренних критиков режима – в частности, реформаторски настроенных католиков и разочарованных «социал-фалангистов». Но все активные выражения симпатии или сотрудничество между секторами – например, с бастующими шахтерами – были строго запрещены[540]. То же самое относилось и к взрослым критикам режима.

Все по-настоящему политические мнения держались в тайне, а независимые политические партии были запрещены. До 1967 года страна не имела даже конституции, а те права и процедуры, которые существовали, носили в основном показной характер и были рассчитаны на партнеров из числа западных стран. Официально будучи «регентом» приостановленной монархии, Франко благославил молодого Хуана Карлоса – внука последнего короля Испании – стать его преемником в свое время, но для большинства наблюдателей вопрос монархии не обладал значением в испанских делах. Даже Церковь, все еще игравшая важную роль в повседневной жизни многих испанцев, оказывала лишь ограниченное влияние в государственной политике.

Традиционная роль Испании как оплота христианской цивилизации против материализма и атеизма была основным элементом программы начальной школы; но сама католическая иерархия (в отличие от модернизирующихся «криптомонахов» Opus Dei) держалась вдали от рычагов правления, что резко контрастировало с новым крестоносным духом «национального католицизма» первого десятилетия режима[541]. В июне 1968 года, подчиняясь современной реальности, Франко впервые признал принцип религиозной свободы, позволив испанцам открыто молиться в церкви по своему выбору. Но к тому времени сама религия вступила в длительный период упадка: в стране, которая могла похвастаться более чем 8000 семинаристами в начале шестидесятых, 12 лет спустя их насчитывалось менее 2 000. Между 1966 и 1975 годами треть всех иезуитов Испании покинули Орден.

Военных также держали на почтительном расстоянии. Придя к власти в результате военного переворота, Франко прекрасно понимал риски конфликта с армейской кастой, унаследовавшей чрезмерно развитое чувство ответственности за сохранение испанского государства и его традиционных ценностей. На протяжении всех послевоенных лет испанские вооруженные силы баловали и лелеяли. Их победу в гражданской войне ежегодно праздновали на улицах крупных городов, потери демонстративно увековечивали в монументальной Долине Павших, сооружение которой завершилось в 1959 году. Звания и награды множились: к моменту падения режима было 300 генералов, а соотношение офицеров к нижним чинам составляло 1:11, самое высокое в Европе. В 1967 году Институциональный закон государства сделал армию формально ответственной за обеспечение единства и территориальной целостности нации и защиту «институциональной системы».

Однако на практике армия стала ненужной. Франко десятилетиями оберегал своих военных от любых внешних или колониальных войн. В отличие от французских или португальских войск, они не терпели унизительных поражений или вынужденных отступлений. Испания не сталкивалась с военными угрозами, а ее внутренняя безопасность обеспечивалась полицией, жандармами и специальными подразделениями, сформированными для борьбы с террористами – реальными и воображаемыми. Армия, в значительной степени ограниченная церемониальной ролью, стала избегать риска; ее традиционный консерватизм все больше выражался в энтузиазме по поводу возвращения монархии, что по иронии судьбы должно было сыграть полезную роль при переходе страны к демократии.

Делами страны управляла ограниченная сеть юристов, католических профессоров и государственных служащих, многие из которых имели активные интересы в частных компаниях, которым благоприятствовала их политика. Но поскольку формальная политическая оппозиция была запрещена, именно из глубины этих самых правящих кругов – а не среди интеллигенции, чьи ведущие светила оставались в изгнании, – приходили реформаторские идеи и давление в пользу перемен, вызванные разочарованием в местной неэффективности, иностранной критикой или примером Второго Ватиканского собора.

Франко в конце концов умер, 20 ноября 1975 года в возрасте 82 лет. До конца отказываясь рассматривать какую-либо серьезную либерализацию или передачу власти, он уже изжил себя даже в глазах собственных сторонников, многие из которых симпатизировали демонстрантам, требовавшим ранее в том же году отмены ограничений для прессы и политических объединений. Таким образом, переход к демократии осуществлялся министрами и назначенцами Франко, что помогает объяснить его скорость и успех. На начальных этапах выхода страны из франкизма традиционные силы демократических перемен в Испании – либералы, социалисты, коммунисты, профсоюзы – играли подчиненную роль.

Через два дня после смерти Франко короновали Хуана Карлоса. Сначала он оставил на своем посту Карлоса Ариаса Наварро, последнего премьер-министра Франко, и его коллег по кабинету, чтобы заверить армию и других в отсутствии желания резко рвать связь с прошлым. Но в апреле 1976 года Ариас навлек на себя королевскую немилость, когда подавил сформированную незадолго до того «Демократическую координацию», коалицию все еще несанкционированных левых партий, и арестовал ее лидеров. В течение двух месяцев король заменил Ариаса одним из его собственных министров, Адольфо Суаресом Гонсалесом.

В свои 44 года Суарес был типичным технократом поздней эпохи Франко; более того, он прослужил год в качестве главы собственного Фалангистского национального движения каудильо. Суарес оказался на удивление удачным выбором. Он сформировал новую политическую партию, Союз демократического центра (Unión de Centro Democrático – UCD) и начал убеждать действующий франкистский парламент принять национальный референдум по политической реформе – по сути, одобрить введение всеобщего избирательного права и двухпалатного парламента. Сбитые с толку тем, кого они считали своим, старая франкистская гвардия согласилась – и референдум прошел 15 декабря 1976 года, собрав более 94 % голосов «за» предложенные реформы.

В феврале 1977 года Суарес санкционировал возвращение Испанской социалистической рабочей партии (Partido Socialista Obrero Español – PSOE), старейшей политической организации страны, которую теперь возглавлял молодой Фелипе Гонсалес Маркес из Севильи, участвовавший в подпольном движении с 20-летнего возраста. В то же время были легализованы профсоюзы, и им предоставили право на забастовку. 1 апреля Суарес запретил и распустил Национальное движение, которое он когда-то возглавлял; неделю спустя легализовал Испанскую коммунистическую партию (Partido Comunista de Españа – PCE) во главе с Сантьяго Каррильо, которая уже взяла на себя обязательство (в разительном контрасте со своими португальскими товарищами) действовать в рамках перехода к парламентской демократии[542].

В июне 1977 года состоялись выборы в Учредительные кортесы, которым поручили написать новую Конституцию. Первые в Испании с 1936 года, они принесли большинство UCD Суареса – она получила 165 мест в Кортесах, на второе место поднялись социалисты Гонсалеса, забрав себе 121 место, все остальные претенденты заняли всего 67 мест[543]. Во многих отношениях это был наилучший возможный результат: победа Суареса убедила консерваторов (большинство из которых голосовали за него), что резкого крена влево не будет, в то время как отсутствие явного большинства обязывало его взаимодействовать с депутатами левого крыла, которые таким образом разделяли ответственность за новую Конституцию, которую предстояло разработать Ассамблее.

Эта Конституция (должным образом подтвержденная на