Стирание - Персиваль Эверетт

Наконец выходит Клеона, стоит-болтаит с каким-то ниггамажором. Подваливаю к ней и такой: “Хей, бэби”.

Клеона глядит на меня и ржёт, потом глядит на мажора и такая: “До завтра, Тайрел”.

– Ага, – гаварю, – лови её завтра. Ты ведь в этом поднатайрел.

Нигга лыбица и отваливает, садица в ярко-красный джип. При бабле мазафака.

– Во дела, – гаварю.

– А ты ваще кто, чтоб бэби меня называть? – гаварит Клеона.

– Папка тваево бэби, – гаварю.

– И чё?

– Чилаут, бэби. Пойдём к тебе, Рексалла хочу навестить.

– Я где щас, придурок? – спрашываит.

– В школе, – гаварю.

– А мамка моя где?

– На работе, – гаварю.

– Чё думаешь, я ребёнка с сидропом дауна аднаво чтоль оставлю?

– Ну, давай просто к тебе пойдём.

– Ага, размичтался, – гаварит и башкой вертит.

– Пойдём. Хочу тебе денег дать на алигафренда.

– Не называй его так, – огрызаица.

– Оки, оки. Денег дам и чучуть потрепимся.

Ржёт, запрокинув голову на жирной шее, потом глядит на меня.

– Думаиш, я тоже алигафренд?

– Ты ж ево родила.

– Не нарывайся, нигга, – гаварит. – Гони деньги прям тут.

– Нимагу.

– Чё так?

– Просто.

– Мне через час надо опять в школе быть, – гаварит.

– Будиш. Не парься. Зуб даю, – гаварю. – Получиш бабки, про Рексалла расскажиш – и всё.

Глядю по сторонам. Вижу тёлка какая-то щупаит меня взглядом, лыблюсь ей.

– Чё лыбишся? – гаварит Клеона.

– Сама же сказала я те никто, – гаварю.

– Пашли, кароче.

– А если мать с работы вернёца?

– Знаиш же, что её допоздна не будет.

Я люблю Клеону и ненавижу Клеону. У меня в башке два нигга размером с фигу. Нигга А и Нигга Б. Нигга А советует: остынь, бро, чё ты ей можиш дать, кроме голой жопы, пусть топаит в свою школу на матиматику, инглиш и соцуху – может, выберица из гетто. Это её шанс, риал шанс стать медсестрой – она ж правда этава хочит. А Нигга Б ржёт и подначиваит: да тащи ты эту сучку домой и всунь пару разиков. Чё за дела – с ниггой на джипе у тебя на глазах сюсюкаца. Зарвалась вконец. Она тебя поимела – теперь ты её поимей. А потом с мазафакой на джипе разберешся. Тащи давалку домой и отдери по полной. Вспомни как тебе с ней зашло, как она верищала ой-ой-ой больно. Взорви ей там всё. Нахуй школу. Нехуй быть медсестрой. Пусть сдохнет в гетто.

Тащимся к ней и вижу: пацаны в баскет рубяца. Думаю: я хренову тучу лет не играл. А раньше жог. Вылетал из-за дуги на слэм-данк, нефиг делать. Джампшот тоже был зашибись, но блять, как попасть в колледж и накалотить бабок, если ты никто и звать никак, а эти мазафаки тебя ещё из школы попёрли. А сосать у тренера, чтоб включил в команду, не моё. Нада было ломица, пока был в форме, пробоваца в “Лейкерс”[29]. Я б классно вписался. Шоутайм[30]: я и Мэджик[31]. Без всяких там тренировок, я и так всех рвал на паркете.

Клеона отпирает дверь, мы заходим, она оборачиваица и такая:

– Гони деньги.

– Неспиши, бэби, – мурлычу. – Давай ты мне сначала покажиш, где бэби спит.

– А то ты не знаиш, где бэби спит. Бэби спит в моей комнате, но туда мы точно не пойдём. Гони деньги.

– Налей хоть водички с лёдиком, – прашу.

Тяжело вздыхает и шурует своими ножищами на кухню.

Плюхаюсь на диван, гляжу – новьё. Лапаю обифку и думаю: вот сука, откуда здесь эта хрень. Тока из магаза.

Клеона возвращаица в комнату, суёт мне стакан с водой и стоит как дура. Я такой: “Диваньчик новенький”.

А она: “Ну и чё?”

– Откуда вы с матерью бабки на него взяли?

– Тебя не касаица.

– Ваще-то, – гаварю, – если мать моего бэби на мебель жопой зарабатывает, очень даже касаица. Можит, тебе мои бабки больше не нужны.

– Ты мне раз в месяц на Рексалла давать должен.

– Должен не значит обязан, – гаварю и глазами по комнате шарю. – Нихерасе у вас тут добра.

Отпиваю воды. Тёплая.

– А лёд где, сука?

Стоит пялица.

– Сорян, бэби, – гаварю, – С языка сорвалось. Иди ко мне, тут места вагон.

Пялица.

– Сядь уже, – велю.

Бухаица всей жопой аж диван трищит. Кладу руку ей на плечо – она вся настрёме.

– Да расслабься, Клеона, чё ты. Дома ж никаво нет.

Тычу пальцем в её сисяндру и шептю: “Тут мой бэби ужинает”.

Клеона настрёме но хихикаит.

Мну её буфера.

– Вот это сисяндра, – шептю. – Ну-ка посмотрим, чем ты кормишь маево бэби. Даш попробовать?

Она жмурица и типа такая: да. Оттягиваю её рубашку, глядю на лошадиный лифан. Пробую сзади расстигнуть, но, блять, не подлезиш. Велю: “Помогай давай”.

Клеона заводит руки назад – одну через голову под воротник, другую сбоку под рубашку – расстёгиваит мазафаку. Сисяндры вываливаюца, как подушки, как мешки с песком. Хватаю их и давай сосать. Она стонет, а я ей херню всякую шептю, чё в голову лезет, а сам тискаю и сосю, тискаю и сосю. На стенных часах адин час. Блять, у меня же стрелка с Жолтым и Тито в бильярдной, надо ускорица. Валю Клеону наспину и расстёгивую её штаны, про сисяндры не забываю, а она стонет. С такой жопы штаны хрен стяниш, но я стягиваю и вгоняю по самые помидоры. Бэм – и я уже в ней! Клеона вижжит, а меня прёт неподецки. Долблю как дятел, а она в слёзы, глазища на меня выкатила и орёт, чтоб слез. Но я уже в полтыке от кайфа, лыблюсь.

– Слезь, сказала, – орёт. – Слезь, мразь.

Это меня бесит. Чё за дела? Вытаскиваю и заливаю кончем их сраный новенький диван. Клеона в ахуе, рот открыла как дура. Потом шурует на другой конец комнаты и пялица на меня оттуда.

– Мама меня убьёт, – гаварит.

– Надо было думать перед тем как трахаца на новом диване, – учю.

– Ненавижу тебя! – вопит. – Ненавижу! Вали нахер из моего дома!

Натягиваю штаны неспеша, заправляю ремень. Глядю на её голую тушу.

– Ну ты и жирная, – гаварю.

– Вали отсюда!

– Без тебя разбирусь, чё делать, – и влезаю в кроссы.

– Ты меня изнасилил, нигга.

Ржу в голос.

– Изнасилил? Мать моего же бэби? Ты теперь моя тёлка.

– Ничё не твоя!

– Ты бэби от меня родила.

– Рексалл не твой бэби.

Жгу её взглядом. Она такая:

– Съел? Рексалл не твой бэби.

– Ну чё ты гонишь? Кто же тада заделал этава гидроцыпала?

– Тебя не касаица, – гаварит.

– Как бабки на алигафренда давать, так касаица.

– Ты мне ещё не