Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

себя прямо на глазах Старцева. Тот, как и полагается настоящему мужчине, заступаться бросился, только нападающие не рассчитали, а может, Наташке отомстить решили, что девушка их использует вместо расходного материала, короче, увезли тугодума на скорой, да так, что пришлось потом Наташке за ним два месяца ухаживать. Пока ухаживала, оказалась незаметно для себя в интересном положении. Так будущие журналисты открыли счёт увеличению своего семейства. Свадьба получилась почти студенческая, виновники торжества ещё год доучивались, оба по уважительным причинам. С тех пор Старцев жену всё время подозревает в неискренности и постоянном покушении на свою мужскую независимость, да и шутка ли сказать, троих сорванцов содержать – это вам не кот начихал. Старцев было наладился подсчитывать, что им надо для беззаботного перехода на очередные учебные ступени, но такое унылое занятие быстро увлекло его в мир тяжёлых грёз и вполне земных сновидений.

Спалось в избушке, что тогда, что теперь, как в детстве, крепко-крепко, считай, беспробудно, и никакие горные духи прошлой или грядущей жизни не спускались к ним в допотопную избушку, и даже директриса школы, в которой учились «старцевские спиногрызы», ни разу не напомнила нерадивому родителю о своём существовании в его путаных эфемерных мыслях.

Глава 3. Тимофеевич дело знает

На следующее утро машину решили оставить у места ночёвки. Старцев предложил закидать «Ниву» ветками, но старик его успокоил, рассудив, что если в самом крайнем случае кто и окажется возле избушки, то замаскированную ветками машину в любом случае обнаружит. Да и кому здесь шастать, разве только медведям, так «хозяин тайги» может помять её, как консервную банку, если почувствует внутри запах съестного. Для подстраховки Николай Алексеевич побрызгал дезодорантом от комаров внутри и снаружи своей «ласточки». С собой взяли только самое необходимое, понадеявшись на заверение Плотникова, что более двух суток их вылазка не продлится, и то в самом крайнем случае.

Денёк обещался выдаться на славу. Роса обливала зазевавшихся путников чуть ли не с головы до пят. Кружевные паутинистые сети, усеянные мельчайшими капельками влаги, были похожи на мишени в каком-то загадочном тире, но хозяева своих сетей не рисковали бегать по воздушным нитям, они терпеливо сидели в засадах и ждали, когда на липкую паутину залетит какое-нибудь неосторожное насекомое.

– Ветлицкого сюда не хватает, – сказал Старцев. – Для поэта самый что ни на есть источник вдохновения.

– Для поэта сытый желудок – источник вдохновения, – перебираясь через очередную корягу, произнёс физрук, ему явно не хватало этого самого лирического настроя.

Идти по бурелому, постоянно проваливаясь в ямы и колдобины, с непривычки и тому, и другому было тяжко.

– Прямо Дикий Запад, самоубийственный маршрут ты выбрал, Иван Тимофеевич, – в сердцах выразился Николай Алексеевич, но их старшой только усмехнулся:

– Привыкайте, городские неженки, это вам не по асфальту выписывать кренделя.

Сам же кемчугский егерь не выказывал никакой усталости, словно он находился в родной стихии, где каждый кустик и каждое дерево его понимает и принимает, завидев могучий кедр, увешанный шишками, как новогодняя ёлка игрушками, только головой покачал и зацокал языком, подражая белке.

– Вот в какие места надо бы орешничить податься на следующий год, мешков десять чистого зерна с этой деляны взять можно, а кедровый орех, считай, валюта в кармане.

– До следующего года ещё дожить надо, – не подумавши ляпнул Старцев.

– Доживём с божьей помощью, – возразил старик и наддал ходу. Потом до самого привала шли молча. У напарников Плотникова просто не было сил трепать языками, а сопровождающий, как опытный ходок, шёл впереди и ему некогда было болтать, всё время оборачиваясь, реагировать на реплики компаньонов, те же беспрестанно спотыкаясь и поругиваясь между собой, в душе сомневались, что из этой затеи Ивана Тимофеевича что-либо путное выгорит. На удивление последних, таёжная живность почти не попадалась, а уж о волках и медведях и речи не было. Позднее, на привале, физрук спросил об этом проводника, мол, пустая тайга, Тимофеевич.

– Тайга как тайга, и зверья здесь хватает, просто они вас видят и чуют, а вы их – нет.

От разведённого всё тем же неутомимым егерем костерка по-домашнему потянуло дымком, а Иван Тимофеевич уже приспособил над огнём котелок, слегка помятый и закопчённый, но от этого ещё роднее и ближе показалась нашим охотникам за счастливой жизнью картина почти домашнего уюта.

– Пока ждали, когда закипит вода, перебрасывались ленивыми фразами, причём бывалый таёжник поучал молодёжь:

– Вас, ребята, с непривычки ломает, а вот походите с моё, так летать будете над землёй, яко пушинки.

– В этих «пушинках», Тимофеевич, килограмм по сто в каждом, чуешь?

– Так вот эти килограммы вас и курочат. С лишним весом полагается нормальному человеку завсегда бороться, а так, считай, по фляге четырёхведёрной на себе тащите. Молите Бога, что хоть так он про вас пока не забывает.

За вечерним чаепитием с какими-то собранными лесником травами завели разговор, вернее, продолжили вчерашний:

– Я вам и говорю, что хозяйка у Замаева что надо: водку не хлещет, речь у неё культурная, замашек блатных не наблюдается, сама машину водит…

– Конечно, если муженёк большие тысячи получает. – Физрук мечтательно потянулся. – Эх, мне хотя бы половину директорского оклада.

– У него и ответственности не сравнишь с нашей. Всё время под Уголовным кодексом ходит.

– С чего бы это? – Физрука как человека военного всё-таки привлекала ясность в любом вопросе, и он был не против поделиться такими соображениями с остальными.

– Ты вот, Николай Алексеевич, всего лишь «старлей», а Замаев за майора тянет. Он в Афганистане советником у афганских военных работал, – сразу возразил ему Старцев.

– Скажи ещё, с талибами отношения урегулировал, – недовольно дёрнулся физрук.

Собкор «Енисея» пошёл на попятную:

– Про это не скажу, а вот хранилище химических отходов вопреки всем уставам они под Кемчугом замутили. Прежде эту гадость на Урал возили, теперь же у себя под боком, считай, хоронят. Экономия для завода, а значит, и для страны – впятеро.

– Зато для сибирской природы вред в десяток раз. На «Маяке» озеро, запамятовал, как его звать, не от таких ли отходов рвануло? – заметил физрук, и Старцев ничего не смог возразить против таких доводов, припомнив кыштымские события под Челябинском. – И здесь не лучше будет.

– Не знаю, насколько и для кого лучше, для комбината выгода прямая, – подытожил собкор, а Иван Тимофеевич, вернувшись в избушку, не очень-то обрадовал прогнозом:

– Хорошо бы до завтрашнего дождя обернуться, гнус поднялся, скорей всего, к непогоде.

Ночь провели с пятого на десятое, а чуть рассветало, после короткого завтрака егерь заторопился:

– Росы на траве нет,