История русских земель до появления княжеств. От каменного века до славян - Пётр Николаевич Полевой

особою чертою. Так, напр., называя скифское племя каллипидов, ближайшее к богатой и могущественной Ольвии, Геродот замечает, что это племя, смешанное из греков и скифов. Выше каллипидов живут, по Геродоту, алазоны; как алазоны, так и каллипиды во всем следуют обычаям скифов, кроме того, что сеют и едят хлеб, лук, чеснок, чечевицу и просо. Выше алазонов живут скифы-оратаи, «которые хлеб сеют не только для еды, но и для продажи», – другими словами, земледельцы по преимуществу. Но, указывая на эту черту различия между алазонами и скифами-оратаями, Геродот этим самым дает возможность предположить, что алазоны, вероятно, и по самым условиям территориальным не могли избрать земледелия исключительным занятием, а по своему положению на важном торговом пути Юга с Севером Европы, вероятно, должны были отдавать преимущество транзитной торговле перед всеми другими занятиями. Напротив того, скифы-оратаи потому именно обращались к земледелию как занятию исключительному, что их труд хорошо вознаграждался благодатными почвенными условиями их области, доставляя им полную возможность снабжать соседей избытком своего промысла. К востоку от скифов-земледельцев, по указанию Геродота, обитали скифы-пастыри, вовсе не занимавшиеся хлебопашеством. Земли их тянулись до Донца; а за Донцом и по низовьям Дона, даже до гор Таврических на юге, простирались земли скифов царских, господствующего скифского племени, почитавшего других скифов своими рабами.

Крайний Восток, за рекою Доном, Геродот населяет обширным, но очевидно малоизвестным ему племенем савроматов. Он перечисляет и другие народы, обитавшие в Восточной Европе, но вне пределов Скифии, и сообщает о них известия, по своему баснословному характеру резко отличающиеся от известий о Скифии; так, например, рассказывает он о каких-то людоедах, живущих за неврами на северо-западе, или об одноглазых людях и чудовищных грифах, стерегущих золото за племенем иссидонов на северо-востоке. О бассейне Волги Геродот не мог получить никаких положительных сведений, и направление самого Днепра, хорошо знакомого Геродоту в низовьях, достоверно известно ему только до порогов. По всей вероятности, достоверные географические сведения греческих колонистов в Геродотово время не восходили выше этих пределов, отчасти, может быть, и потому, что колонии эти не стояли в непосредственных сношениях ни с Севером, ни с Северо-Востоком, и предприимчивые греки уже и в то время встречали на среднем течении Днепра и на пространстве между Волгою и Доном другие торговые племена, которые служили им посредствующим звеном в сношениях с отдаленными странами Севера и Северо-Востока. Одной из таких посредствующих торговых станций представляется нам на далеком Северо-Востоке, в земле вудинов, тот деревянный город Гелон, который и населен был не вудинами, а выходцами-греками из греческих приморских городов. Жители этого Гелона даже и говорили на смешанном полускифском языке.

Общее название Скифия, а также и те немногие слова скифского языка, которые сохранил Геродот, не истолкованы еще до настоящего времени достаточно ясно. Разбор этих важных названий и слов принадлежит будущему филологической науки. Но, по особенному счастью для нас и для древнейшей истории нашего Юга, Геродот не ограничился одним кратким географическим очерком Скифии, а, по обычаю своему, прибавил к нему и превосходный очерк скифских нравов и обычаев, составляющий одну из самых драгоценных и самых любопытных страниц его бессмертного творения. Этот-то очерк скифских нравов, подтвержденный исследованием могильных насыпей в наших южных степях, и дает многим ученым право не без основания предполагать в скифах предков славян.

Геродот рисует нам скифов народом воинственным и храбрым, у которого мужество на войне уважалось настолько же, насколько и любовь к родине и родным обычаям. Нравы скифов он описывает не только суровыми, жестокими, но даже кровожадными. Высшим богом является у скифов бог войны, которому не строили ни капищ, ни кумиров: изображением грозного божества являлся старый железный меч, поставленный на высоком холме из прутьев. Ему ежегодно приносят в жертву скот и лошадей; ему же и одного из сотни врагов, взятых в плен на войне. «Возлив вино на головы людей,– так описывает Геродот скифские человеческие жертвоприношения,– зарезывают их над сосудом, потом несут кровь на курган из прутьев и льют ее на меч». Еще более оказываются жестокими их военные обычаи: «скифы пьют кровь первого убитого ими врага, сдирают кожу (скальп) с головы убитого противника и, как трофей победы, вешают ее на узду своего коня; кожу, содранную с рук врага, обращают в обивку для своих колчанов; из верхней части черепов вражеских делают чаши, оправляя их то в кожу, то в золото, и хвалятся ими на пирах перед иноземцами».

При заключении союзов и принесении клятвы скифы опять прибегают к крови и оружию: «…налив вина в большую глиняную чашу, мешают его с кровью заключающих договор, уколов шилом или порезав ножом их тело; потом погружают в чашу саблю, стрелы, сагар (род топора) и дротик. По совершении сего произносят многие заклятия. Потом выпивают чашу и заключавшие союз, и важнейшие из их свиты».

Похваляя мужество скифов и превознося их воинские подвиги, Геродот всюду рисует их тактику как тактику всех степных народов: война постоянно на коне, завлечение неприятеля вглубь безлесной и безводной степи, нападение из засады, быстрый и беспощадный натиск на оплошного врага. Скиф, настолько же неразлучный с конем, как с луком и стрелами, конечно, представляется у Геродота отличным наездником и отличным стрелком. Любопытен и еще один обычай, упоминаемый Геродотом и, очевидно, составляющий также принадлежность воинственного племени, быт которого был тесно связан с его страстью к войне, находившей себе столь обширное применение в привольных степях, лежавших на рубеже Азии, этой колыбели народов. «Ежегодно, – говорит Геродот, – каждый улусный старшина собирает скифов своего улуса, растворяет чашу вина, которую пьют все, истреблявшие неприятелей на войне. Не отличившихся военными подвигами старшина этим вином не угощает: сидят они особо, без всякой почести, и это почитается у них за великое бесчестье. Кто же убил очень много неприятелей, те связывают даже и по два стакана и из обоих пьют вместе».

Само собою разумеется, что и у скифов, как у всякого воинственного племени, смерть и погребение должны были обставляться самыми пышными, торжественными обрядами. Даже и простых смертных родственники хоронят не сразу, а сначала, в течение сорока дней, обвозят по всем их друзьям; каждый из друзей угощает провожатых богатым пиром, предлагая и мертвецу то же, что и другим. После такого сорокадневного объезда покойника погребают. Похоронив его, скифы очищают себя следующим образом: из трех жердей и навешенных на них войлоков устраивают плотно закрытый шалаш, «потом в ванну, стоящую посреди этого шалаша, бросают раскаленное в огне каменье», и таким образом парятся.

Рис. 67. Скифы, пьющие из рога

Если смерть простого скифа составляла для его родни