Столпы моря - Сильвен Тессон

ничего говорить о нас самих. Мы предлагаем универсальные варианты. Они не поведают о нашей авантюре, зато впишут в географический ландшафт какую-нибудь историческую или мифологическую фигуру. Вместе с тем название должно отражать суть стека, то есть символизм его существования и антиконформизм, эстетику одиночества и неприятие общественного уклада, превосходство духа над материальными вещами. К примеру, имя Марсель Пруст видится более подходящим, чем Микки.

А еще нужно, чтобы название воспевало дух места. Идеи мы черпаем в разных источниках – в зависимости от расположения стека, на который поднимаемся: из кельтских морей, азиатских бухт или пенистых волн южного полушария. «Универсальное – это локальное без границ», – гениально сказал выдающийся португальский писатель Мигел Торга. Он вывел формулу для укоренения путешественника.

В своих вариантах названий мы ищем образы, которые отражали бы одновременно народные традиции, дух Земли, местную природу и культуру, а также несли в себе символическое значение башни. Идеальным будет топоним, который соединит историю с географией, легенду – с пейзажем, частность – с универсальностью, форму – с идеей.

Имена мы придумываем не всем стекам. У многих уже есть названия, дарованные им легендами. Их можно найти на карте. Крупные морские столбы вдоль британского побережья поименованы еще в те времена, когда рыбаки разбивались на рифах. Олд-Мэн (Old Man), то есть Старик, у острова Хой и у полуострова Стоер, Дронгс (Drongs[72]) на Шетландах, Мейденс (Maidens[73]) в шотландском Хайленде обрекают на верную смерть в волнах свои изможденные тела, гордо неся многовековое имя. Порой встречаются и гэльские названия, например, Бодах и Калех (Bodach и Chailleach – старик и старуха), которые дали двум скрюченным столбам.

Разве могли мы дерзнуть переименовать Пан-ди-Дзуккеро (Pan di Zucchero[74]) – гигантский корабль с чайками на макушке, расположенный на юге Сардинии, или иглу Эссадон (Eissadon[75]) – полустек в Каланках, подняться на который стремятся скалолазы со всего света? И как можно покуситься на топоним Тотемный Столб (Totem Pole) – название короля стеков южного полушария, органной трубы высотой шестьдесят пять метров, возвышающейся у базальтового берега Тасмании? На этот монумент мирового скалолазания, впервые покоренный в 1968 году, мы взбираемся весенним (для южного полушария) утром, когда высокие волны заставляют Дюлака преодолеть протоку по протянутой между берегом и стеком веревке. Подъем вызвал у нас столько эмоций, что, оказавшись на вершине морского столба, мы не имели ни малейшего желания его переименовывать.

* * *

Самое красивое название стека обнаружилось во Вьетнаме, и рассказал нам о нем наш друг Чу Бин. У края узкого горлышка на выходе из бухты Лан-Ха высится островок-скала из голого известняка. Чу Бин везет нас туда на деревянной лодке, которой управляет уже полвека; величественно восседая на корме, пальцами левой ноги он придерживает руль, а правой – рычаг газа двигателя 1960 года выпуска. Грациозно поправляя прядь седых волос и попыхивая бамбуковой трубкой, которую он то и дело набивает разным табаком, наш шкипер невозмутимо прижимается бортом к отвесной скале, чтобы мы смогли на нее взобраться; а мы по обыкновению угощаем его глотком бордоского вина «комнатной» температуры, то есть температуры тропического воздуха. И тут Чу Бин, щуря глаза в клубах табачного дыма, показывает подбородком на известняковый столб высотой не больше двадцати метров и объясняет на своем весьма своеобразном английском, что местные жители называют его Отрешенным Буддой. Улыбаясь, он взмахивает рукой, предлагая нам начинать восхождение. Короткий нависающий профиль седьмой категории сложности защищает основание стека и требует от меня немалых усилий. Я ни за что бы не справился, если бы не Дюлак, уже находящийся на вершине и подтягивающий мою веревку наподобие того монаха Метеоры, что поднимает на скалу плетеную корзину с колбасами и паштетами.

На стеке с таким грустным названием, глядя на ощетинившуюся карстовыми «лезвиями» бухту с нефритовыми водами, я постигаю мистический смысл уединения или, точнее, метафизическую сторону призыва сделать шаг в сторону. Будда Шакьямуни – один из божественных спутников стека. Изможденный аскезой пророк пробудился из небытия, сидя под сенью дерева Бодхи. Он покинул этот мир, умер по собственной воле, предался свету, не имея никакого намерения влиять на ход событий, желая лишь не вредить космосу и избавиться от гнета времени. Всякий стек – это отрешенный будда, свободный отшельник. Помолись за нас, Шакьямуни!

Случается, мы позволяем себе добавить придуманное имя к уже имеющемуся местному. Но мы никогда не заменяем одно другим! Это было бы преступлением. Мы довольствуемся лишь тем, что подписываем свои зарисовки стеков в блокнотах нашими вариантами названий. Будучи мальчиками благовоспитанными, то есть совсем не прогрессистами, мы соблюдаем элементарные правила приличия: увидев тотем, не громим его, на стены не мочимся, в зеркальной галерее лобстера не подвешиваем[76], на мемориальных табличках не нацарапываем надписи о том, что любим какую-нибудь Жинетту или ненавидим полицию.

* * *

Самое нелепое название оказалось у стека на острове Пасхи, возвышающегося напротив Аху Тонгарики – шеренги из пятнадцати моаи, что стоят спинами к морю и смотрят в небо. В водной шири в ста пятидесяти метрах от берега торчит тридцатипятиметровая «колокольня», о которую разбиваются волны Тихого океана, – это моту Маротири[77]. Вчера мы затащили Петеро на вершину стека Као-Као, получившему от нас второе имя – Птицечеловек. Сегодня приглашаем нашего друга взобраться на моту Маротири, который назовем «Маротири – Блез Паскаль».

Накануне Петеро нам рассказывал, с каким тяжким ощущением живут рапануйцы: им кажется, будто они оторваны от остального человечества, выброшены за борт. «И это навсегда», – подытожил он. А мы ему процитировали «Мысли» Паскаля, сказанные о той же боли, только словами философа: «Когда смотрю <…> на человека, покинутого во мраке на себя самого и словно заблудившегося в этом уголке вселенной, <…> я пугаюсь, как тот, кого спящим привезли на пустынный, ужасный остров и кто просыпается там в растерянности и без средства оттуда выбраться»[78].

«Боже Мой, для чего Ты меня оставил?» – говорил Иисус. «Почему ты оставляешь нас во тьме?» – будто говорит Паскаль. «Братья, люди, не забывайте о нас!» – словно говорит Петеро. Мы возвращаемся на берег. Для нас остров Пасхи стал «паскальным».

* * *

А как поступить с высокими морскими столбами у греческого острова Закинф? Это два великолепных плавника. Нет! Два белых паруса, поднятых над бирюзовой гладью рядом с отвесным берегом сто восемьдесят метров высотой. Подъем на эти башни, на эти омытые светом, пропитанные йодом скалы – полный восторг. Интересуемся их названиями у хозяев прибрежных оливковых рощ, но никто ничего не знает.

Остров хранит